Зоя

Сердце, кажется, стучит на весь салон их дорогой тачки. Я отодвигаюсь как можно дальше от Гвоздева, лихорадочно соображаю, какую линию поведения выбрать. Снова надавить на них? Рассказать подробно, что бывает за похищение? Что-то мне подсказывает, что у Гвоздева сейчас мозг плещется в таком количестве ярости из-за растоптаного достоинства, что ему трижды наплевать на здравый смысл. Он сначала выместит на мне злобу, возьмёт реванш, а потом уже начнёт думать.

Я на такой исход не согласна!

Сквозь бурление мыслей слышу обрывки телефоного разговора Гвоздева. Голос возбуждённый, радостный, полный сладостного предвкушения. Будто с Диснейленда едет, а не надругаться над женщиной!

— Да, бро! Ну, Тим, у нас всё заебись! — кричит он в трубку.

Внутри меня всё переворачивается. Я не слышу слышу вопрос Тимура, но ответ Гвоздева разносит вдребезги остатки моей веры в человечество.

— Договорились, вот, едем с Зоей Васильевной на довольные занятия.

Желудок снова скручивает тошнотой, а во рту разливается острая горечь.

— Ты мне её уступил, помнишь?..

Меня будто бы ранили в какой-то жизненно важный орган.

До этого момента я ещё цеплялась за крошечную надежду, что Тимур не имеет к этому отношения. Что он, возможно, инициировал их дурацкий план план с наркотиками, но не это. Не похищение. Но этот разговор….

Мой ум, обычно такой острый, сейчас словно покрыт пеленой разочарования и страха. Как я могла так ошибаться? Как могла позволить себе думать, что в нём есть хоть что-то человеческое? Он — хищник. И я для него — лишь очередная жертва. Это осознание жжёт в горле, нещадно щиплет глаза.

Что ж. Слёзы надо использовать.

— Разрешите мне позвонить отцу, — говорю я, и мой голос звучит так жалобно, что даже у маньяка раскололось бы сердце. — Мне нужно предупредить его, что задержусь, он ждёт дома. Я пропаду, а у него сердце…

Гвоздь со Стариковым переглядываются, их самодовольные ухмылки не исчезают. Кажется, они наслаждаются моей просьбой, моей кажущейся беспомощностю.

— Папочка волноваться будет? — ржёт Гвоздев. — Не поздновато ли для такой заботы? Сиди тихо. Не умрёт твой батя. Лучше о себе подумай.

Я прерывисто вздыхаю и, не сводя жалобного взгляда с моего похитителя, кладу ему руку на колено.

— Пожалуйста, — почти шепчу я. — Я потом сделаю всё, что скажете. Что угодно. Молча. Я… буду послушной, буду старательной, только разрешите его предупредить.

Гвоздев бросает взгляд на мою руку на своём колене, а потом — на меня. В его глазах замешательство смешивается с похотью в нужной мне пропорции.

— Хер с тобой. Звони. Но на громкую связь сразу, поняла?

Я послушно киваю и набираю отца. У меня есть один шанс, всего один…

— Папуля, приве-ет! — звонко говорю я в трубку, услышав его голос. — Я звоню сказать, что задержусь на работе! Не жди, ужинай без меня, хорошо?

— Кхм. Что-что? — переспрашивает он.

— Говорю, я с подружками, их двое, — говорю медленно, чеканя каждое слово, поглядывая на Гвоздя. — Они меня в кафе потащили буквально насильно, хи-хи. Не волнуйся и не жди меня к ужину, хорошо?

Короткая пауза. Его молчание для меня — целая вечность. Я чувствую, как он анализирует каждое моё слово, каждую интонацию. Он поймёт. Знаю, что поймёт. Не может может его дочь просто забыть, что с ним не живёт.

— Понял, дочь, — говорит он сурово. — Не засиживайся, телефон при себе держи. Скоро увидимся.

— Конечно, пап! Пока! Целую!

Гвоздь фыркает. А я, наконец, могу выдохнуть застрявший в горле воздух. Понял. Телефон. Скоро. Больше ничего не нужно пояснять.

Джип резко тормозит, въехав в просторный двор жилого комплекса.

— Конечная, училка, — лыбиться Гвоздев, хватая меня за локоть. — Сейчас будешь показывать, что умеешь и как хорошо слушаешься.

Меня передёргивает, но я покорно вылезаю. Внутри тупой пружиной скручивается тревожное ожидание.

Стоит мне коснуться ногами земли, как раздаётся оглушительный визг тормозов, прямо напротив тормозит чёрный минивен. Его дверь отъезжает, и оттуда, словно черные призраки, высыпаются трое в камуфляже и балаклавах. Автоматы наперевес. Они бегут прямо к нам.

Самодовольные ухмылки моих похитителей сползают с их лиц, вместе с краской. Они бледнеют, застывают и я вижу, как перед их глазами проносится вся их недолгая бездарная жизнь.

Один из “солдат”, крепкий мужчина с холодными глазами, сверкающими сквозь прорези в балаклаве, моментально приближается ко мне, подняв автомат одной рукой дулом вверх.

— Зоя Васильевна, с вами всё в порядке? — говорит он, и по голосу я узнаю Андрея, бывшего офицера, который перешёл к отцу с военной службы уже давно.

— Вашими стараниями, Андрей, — благодарно улыбаюсь я.

Он протягивает мне руку, но прежде, чем я успеваю её принять, словно из ниоткуда выпрыгивает Тимур.

Я успеваю заметить его уголком глаза до того, как он таранит Андрея плечом в спину со всего разбега. Я замираю. Что он делает? Крыша поехала — переть на автоматы?! Друзей защищает любой ценой?! Этих мерзавецев?!

Двое других солдат тут же реагируют. Автоматы мгновенно оказываются направленны на Тимура. Холодное дуло упирается ему в висок. Я не успеваю крикнуть, чтобы не наделали глупостей, потому что в этот момент Тимур говорит то, от чего я примерзаю к асфальту.

— Отпустите её! — цедит он, тяжело дыша. — У неё нет нихрена, училка нищая. А за меня отец вам столько заплатит, что хватит в космос полететь! Олигарх Самохвалов. Могу паспорт показать….