На следующий день напряжение в университете витало в воздухе, как запах озона перед грозой. Студенты из группы Демидова при встрече с Настей опускали глаза или отворачивались. Шепотки затихали, когда она проходила мимо. Никто не знал, что произошло на самом деле, но все чувствовали — что-то грядет. Сам Марк не появлялся. Его отсутствие было зловещим.

Настя пыталась сосредоточиться на лекциях, но внутренняя тревога не отпускала. После второй пары к ней подошла секретарь деканата, девушка с испуганными глазами.

— «Анастасия Сергеевна? Вас просит к себе декан. Срочно».

Сердце Насти упало. Вот оно. Началось. Она медленно прошла по знакомому коридору к тяжелой дубовой двери кабинета декана. Постучала.

— «Войдите!» — голос декана, обычно бархатисто-спокойный, звучал неестественно напряженно.

Войдя, Настя замерла. Декан, Игорь Васильевич, сидел за своим массивным столом, но не в своем кресле. Он сидел сбоку

В его кресле, непринужденно развалившись, сидел Аркадий Демидов.

Это был он — владелец «Демидов и Партнеры», человек, чье имя открывало любые двери в городе. Высокий, мощный, как скала, в безупречно сшитом темном костюме. Лицо — резкое, скульптурное, с пронзительными серыми глазами, почти точной копией глаз сына, но лишенными юношеской наглости, наполненными холодным, невероятным расчетом и властью. Он не улыбался. Он оценивал ее. Взгляд скользнул по ее строгому костюму, по собранным волосам, остановился на лице. Взгляд, который видел насквозь, взвешивал стоимость и угрозу.

— «Анастасия Сергеевна Королева?» — его голос был низким, бархатистым, но в нем не было ни капли тепла. Он не встал.

— «Да. Здравствуйте», — Настя заставила себя выпрямиться, встретив его взгляд. Гордость вспыхнула в ней, заглушая страх.

Не показывай слабость.

Декан нервно кашлянул. «Анастасия Сергеевна, вы знакомы? Аркадий Петрович Демидов…»

— «Я знаю, кто такой Аркадий Петрович, — спокойно прервала его Настя, не отводя глаз от Демидова-старшего. — Чем могу быть полезна?»

Аркадий Петрович слегка приподнял бровь. Ее прямая реакция, видимо, его удивила или… заинтересовала? «Прямолинейность. Неплохо, — произнес он медленно. — Я пришел поговорить о моем сыне. О Марке. И о вашем… вчерашнем уроке римского права». Он произнес слово «урок» с ледяной иронией.

— «Я преподаю предмет, Аркадий Петрович. Иногда учебный процесс требует дисциплины», — ответила Настя, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— «Дисциплина, — он кивнул, словно размышляя. — Ценное качество. Но оно должно быть… взвешенным. Особенно когда речь идет о молодых людях с горячим нравом и… перспективным будущим». Он сделал паузу, давая словам впитаться. «Мой сын оскорблен. Глубоко оскорблен. Ваши слова, произнесенные публично, были, мягко говоря, некорректны. Они задели не только его, но и нашу семью». Взгляд его стал тяжелее, как свинец. «Марк — талантливый молодой человек. Он учится в лучшем университете. У него большое будущее в моей фирме. И такие… инциденты… могут создать ненужные сложности. Для него. Для его репутации».

Настя чувствовала, как гнев поднимается внутри, горячей волной. «Аркадий Петрович, ваш сын опоздал на пару, вел себя вызывающе, оскорблял предмет и меня лично. Моя реакция была ответом на его провокацию. В рамках академической этики и необходимости поддержания порядка на занятии».

— «Академическая этика…» — Демидов-старший усмехнулся, коротко и беззвучно. — «Прекрасная вещь. Но мир, Анастасия Сергеевна, устроен сложнее. Репутация, связи, влияние — это тоже реальность. И я очень забочусь о репутации моего сына. Очень». Он откинулся в кресле декана, как хозяин. «Я ценю ваш профессионализм, молодость, энергию. Университету нужны такие кадры. Но конфронтация с моим сыном — это тупиковый путь. Для вас. Я предлагаю… перезагрузку».

Настя молчала, ожидая продолжения. Декан смотрел в стол.

— «Марк вернется на ваши пары. Вы забудете вчерашний инцидент. Вы будете относиться к нему… с должным уважением. Как к студенту с большим потенциалом. А я… — он развел руками, — я позабочусь о том, чтобы ваш вклад в университет был оценен по достоинству. У нас скоро открывается новая исследовательская программа по международному праву. Очень перспективная. С солидным финансированием. Руководитель такой программы… это большой шаг в карьере для молодого кандидата наук».

Предложение висело в воздухе — откровенная взятка. Молчание. Сдаться. Признать его власть. Получить награду. Или…

Настя медленно выпрямилась до предела. «Аркадий Петрович, — ее голос звучал тихо, но отчетливо, как удар хрустального колокольчика в гробовой тишине. — Я преподаю римское право. Оно учит, среди прочего, принципу Fiat justitia ruat caelum

— «Да свершится правосудие, даже если рухнут небеса». Я не могу и не буду относиться к вашему сыну иначе, чем к другим студентам. С уважением — к тем, кто его заслуживает своим отношением к учебе и окружающим. Если он придет на пару и будет выполнять требования, проблем не возникнет. Если нет — я буду действовать в соответствии с уставом университета и своей профессиональной совестью. Что касается исследовательской программы…» — она сделала едва заметную паузу, — «…я предпочитаю зарабатывать свои позиции знаниями, а не… политическими договоренностями».

В кабинете повисла тишина, наэлектризованная, как перед ударом молнии. Лицо Аркадия Демидова стало каменным. Ни тени эмоции. Только глаза — серые, как ледники, — сузились, впиваясь в нее с невероятной силой. Декан побледнел еще больше.

— «Я вас понял, Анастасия Сергеевна, — наконец произнес Демидов-старший. Его голос был тише, но в нем появилась стальная нить, которой не было раньше. — Очень… принципиальная позиция. Жаль». Он медленно поднялся из кресла. Его рост и мощь вдруг стали физически ощутимы, заполняя кабинет. «Игорь Васильевич, — он кивнул декану, даже не глядя на него, — спасибо за время». Он направился к двери, проходя мимо Насти так близко, что она почувствовала холодное силовое поле его ненависти. У двери он остановился, не оборачиваясь. «Помните, Анастасия Сергеевна. Иногда принципы — это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Особенно… беззащитный остров в бурном море».

Дверь закрылась за ним мягко, но звук прозвучал как приговор.

Декан опустил лицо в ладони. «Боже, Анастасия Сергеевна… Что вы наделали?»

Настя стояла, глядя в пустоту туда, где только что был Демидов. Страх сжал горло ледяной рукой. Она только что открыто бросила вызов не просто богатому папаше, а одной из самых могущественных фигур в городе. И он дал понять — война объявлена не только Марком. Ее острову грозило настоящее цунами.

Но сквозь страх пробивалось другое чувство — странное, чистое, почти ликующее.

Она не сломалась. Не продалась.

Даже перед лицом Аркадия Демидова. Она защитила свое право быть честной. Пусть рушатся небеса.