Нисса

Цербер глухо зарычал, обнажая два ряда клыков размером с ладонь на каждой из своих трех голов. Он застыл перед вратами в Подземный мир: шерсть дыбом, головы опущены. В шести ярко-красных глазах вспыхнуло узнавание, и рык оборвался. Крайние головы склонились набок, а средняя потянулась обнюхать мою кожаную одежду и драконицу, свернувшуюся у меня на шее.

Утробный рокот сменился скулением; огромный хвост восторженно завилял, когда все три морды одновременно ткнулись мне в руки, выпрашивая ласку.

— Привет, Сэр Брюс. Рада тебя видеть, — проворковала я, почесывая каждую голову за ушами. — Хороший мальчик, охраняешь наш дом.

Он решил попытать удачи и ткнулся носом в бок драконицы, но та замерла — она не привыкла к гигантским трехголовым псам. К пятиголовым гидрам — возможно. Так что я ничуть не удивилась, когда огненный шар прилетел назойливому псу прямо в лоб.

Цербер моргнул и обиженно насупился.

Внезапно кожу покалывало от статического электричества — я поняла, что как минимум один бог принял мое предложение о временном мире. Головы Цербера мгновенно повернулись к вратам, рычание возобновилось.

Тьма внутри портала дрогнула, и вперед уверенно шагнул Келис, а Ликос следовал за ним по пятам. Он остановился прямо предо мной, с непроницаемым лицом оценивая обстановку.

— Добро пожаловать в Подземный мир, принц. Здесь всегда ночь, и в тенях действительно кто-то прячется.

Он закатил глаза и вскинул свое красивое лицо к небу, приоткрыв рот при виде звезд. Келис замер, словно ожившая картина: точеная челюсть, золотистая кожа, мягко мерцающая в звездном свете, и серебряные глаза, в которых отражались созвездия.

На мгновение я пожалела, что не умею рисовать — просто чтобы запечатлеть момент, когда бог молний и бурь влюбился в ночь.

У меня перехватило дыхание. Его взгляд метнулся к моему. Келис откашлялся, собираясь что-то сказать, но три резких гавка привлекли наше внимание. Из арки вышел Арос с мечом наголо. Следом прокрался Руфус, а за ними — Афродита со своей белоснежной голубкой Левкией.

К горлу подкатил комок. Все трое отбросили страх и предрассудки, чтобы добровольно прийти сюда. Афродита лучезарно улыбнулась.

— Не терпится увидеть твой дом, Нисс! В прошлый раз я не зашла так далеко... — она печально осеклась.

— В прошлый раз? — переспросил Арос, недоуменно нахмурившись.

— Это долгая история, — пробормотала она.

— Ну, у нас полно времени! И вина, как мне обещали, — Арос подмигнул, мастерски разряжая обстановку.

— Прошу сюда, — сказала я, улыбаясь. Я подхватила Афф под локоть и повела их к дворцу. Эту тропу с черной землей и зазубренными краями скал я знала так хорошо, что могла бы пройти по ней с завязанными глазами. Но сегодня она казалась другой. Знакомой, исхоженной моими ногами, но в корне изменившейся.

Я никогда не ходила по ней с кем-то «сверху». И пригласив этих троих олимпийцев в свой дом, я увидела Подземный мир их глазами.

В нем было жуткое, неземное величие, которого не встретишь больше нигде. Ни на Олимпе, ни в мире смертных. Я любила этот край — гораздо больше, чем мягкие поцелуи солнца. Даже без луны ночь здесь сияла так ярко, а небо было усыпано фиолетовыми и зелеными искрами звезд.

Троица молчала, впитывая всё то, что я считала обыденным: рощи асфоделей с серебристыми лепестками, колышущимися на несуществующем ветру; плакучие ивы, чьи чернильные листья росли на скелетоподобных ветвях; и вдалеке — город Эреб, чьи обсидиановые дома стали убежищем для младших богов и непризнанных полубогов, брошенных своими великими родителями. Они приходили сюда, когда им больше некуда было идти. Когда их смертные возлюбленные уходили в мир иной, а сами они оставались — трагически вечно молодыми.

Афродита остановилась у эбеновых деревьев, проводя пальцами по грубой черной коре и светящимся голубым листьям — тем самым деревьям, по которым мы с Хароном лазали в детстве.

— Они прекрасны, — прошептала она.

Меня захлестнули облегчение и гордость. Если богиня любви и красоты смогла найти здесь нечто достойное восхищения, возможно, она найдет это и во мне.

Арос был необычайно притихшим, изредка хмурясь про себя.

— Совсем не то, что я ожидал, — пробормотал он. — Тут темно и зловеще тихо, но я не думал найти здесь... жизнь.

Я ответила не сразу. Мне было трудно делиться чем-то личным с кем-то, кроме Харона — и моей драконицы, у которой просто не было выбора.

— В основном меня растила мать Харона. Мой отец... часто отсутствовал, — сказала я. Все трое олимпийцев замерли, внимательно слушая. — Разрываясь между обязанностями и горем...

Я откашлялась и продолжила:

— Мать Харона — её звали Лета — рассказывала мне о моей матери. Когда я подросла и начала задавать вопросы, она поделилась тем, что знала. Она говорила, что у мамы была любимая фраза: «Жизнь всегда найдет путь».

И она нашла. Здесь, в Подземном мире, под её влиянием. Жизнь начинали расти там, где раньше не было ничего. Её сила была так велика, что жизнь продолжает пробиваться — даже после её смерти.

Я не смогла удержаться и взглянула на Келиса. Эмоции сменялись на его лице слишком быстро: гнев, отчаяние, замешательство и, наконец, сожаление.

— Мне так жаль, Нисса, — выдавил он. — За то, что мой отец отнял у тебя.

Его голос звучал надломленно. Меланхолия в его тоне была такой сильной, что он дрожал.

— Тебе не за что извиняться, — прошептала я. — Последствия выбора родителей не должны ложиться на плечи детей. Не здесь. Здесь каждую душу судят по её собственным заслугам.

И вдруг меня осенило: я ведь делала именно это по отношению к богу, стоявшему передо мной. Я видела в нем только сына его отца — опасного, могущественного, не заслуживающего доверия. И хотя он определенно был опасен и могуч... возможно, я могла бы ему доверять.

Со временем. Пока что он держал свое слово.

Но знает ли он о пророчестве? И если нет, попытается ли он убить меня, когда узнает?

Драконица тревожно прогудела в ответ на эту мысль. Иногда я готова была поклясться, что она вот-вот заговорит, но слова так и не рождались.

Келис остановился у зарослей белладонны, едва заметно улыбаясь про себя. Любопытство укололо меня, но я промолчала. Он потянулся к стеблю.

— Я бы не советовала, — предупредила я строго, но тихо. — Это...

— Я знаю, что это, — он снова улыбнулся. — И знаю, что это в конце концов меня погубит.

Я нахмурилась, когда он всё же сорвал цветок. Он покрутил его между своими шрамами на пальцах, прежде чем уронить на землю. Его слова были многогранны, я не могла их расшифровать, но больше всего меня смутил тон. Он звучал так, будто был уверен в своей гибели, но при этом абсолютно спокоен.

Леденящий душу вой прорезал тишину. Ликос мгновенно встал между Келисом и источником звука, в его груди заклокотало рычание. Бог обнажил меч, волк оскалился на невидимого врага. А Руфус, напротив, трусливо присел за застывшей фигурой Ароса.

Звук дробился эхом, превращаясь в какофонию ужаса. Он начался как человеческий стон, переходя в крик банши. От такого звука не по себе стало бы даже самому стойкому воину. Если только вы не вырастили источник этого воя со щенячьего возраста, научившись любить каждый сантиметр их темной кожи и угольно-черные глаза.

— Что это за волк такой, мать твою?! — выругался Арос, озираясь по сторонам.

— Это вовсе не волк, — рассмеялась я. — Это адская гончая.

— Адская гончая?! — прошептала Афродита. — Я думала, это миф!

— У легенд всегда есть корни в реальности. — В моем голосе всё еще сквозило веселье. — Для богов они почти безобидны. Они просто сгоняют тени, которые забрели слишком далеко.

Боги всё еще нервно оглядывались, но их звери, кажется, поверили мне. Руфус поднялся из своего жалкого укрытия, а Ликос перестал рычать, хотя продолжал закрывать собой Келиса, пока мы шли дальше.

— Идемте, — со смехом позвала я. — Мы почти пришли. Вино ждет.

Если только Харон не выпил его всё в одиночку.

За поворотом показался дворец Аида. Его сияющие черные стены отражали мягкий звездный свет, а шпили пронзали небо, словно заточенные клинки.

Надо отдать им должное, олимпийцы без колебаний перешагнули порог дома Аида. Было ли это любопытство или страх остаться один на один с гончими — я не знала.

Я привела их в свою любимую комнату — гостиную. Там любовь моей матери ощущалась сильнее всего. Я распахнула тяжелые двойные двери, и нас встретила уютная мебель, теплое сияние свечей и мягкое потрескивание дров в камине.

Застигнутый врасплох Харон слишком резко вскочил со своего кресла, пролив гранатовое вино прямо на штаны. Он пробормотал проклятие, а Афродита хихикнула, глядя на темно-пурпурное пятно в районе его ширинки.

— Позволь, я помогу, — она лукаво улыбнулась и подошла к нему. Афродита провела рукой над пятном, и я увидела, как оно исчезло, будто его и не было.

— Плюсы работы богиней красоты, — рассмеялась она. — Красота в глазах смотрящего, а мне нравится, когда моя одежда выглядит чистой.

— Так вот почему ты всегда кажешься такой безупречной после испытаний?! — недоверчиво спросил Келис.

Афродита кивнула с улыбкой.

— То есть ты не проскакиваешь их без единой царапины?

— О боги, нет! Видели бы вы, в каком состоянии я была после того, как залезла на самое высокое дерево в лесу Артемиды, пытаясь поймать эту маленькую дьяволицу! — она указала на голубку, сидевшую на голове Руфуса. — Не дайте её ангельскому виду вас обмануть. Как только я добиралась до ветки, Левкия хлопала крыльями и взлетала еще выше, пока веток больше не осталось. — Афродита рассмеялась. — Когда она наконец признала меня на самой вершине, я так удивилась, что пересчитала задом почти все ветки по пути вниз.

Комната взорвалась смехом — искренним, легким. Я не знала, слышали ли эти стены когда-нибудь подобный звук. Я взглянула на Харона и заметила, как он завороженно смотрит на смеющуюся Афродиту.

— Надеюсь, ты не выпил всё вино, иначе отправишься за новой партией. Нам срочно нужно выпить, — сказала я своему лучшему другу. Его веселость мгновенно испарилась, сменившись чем-то похожим на жалость.

— Я получил твое послание, — торжественно ответил он.

— И ты лично проводил их до врат?

Он кивнул.

— Кто был на вынесении приговора?

— Танатос. И да, я проследил, чтобы солдаты отправились на Елисейские поля, где им и место.

— Спасибо, Хар.

Он кивнул и протянул бутылку вина.

— Да уж, та часть была просто хреновой, — сказал Арос, перехватывая бутылку и делая огромный глоток. — Но это вино чертовски хорошее, — он передал его Келису.

— Согласен, — подтвердил тот, передавая Афродите.

— М-м-м, согласна, — промурлыкала она, наконец отдавая бутылку мне.

Я поднесла её к губам, но к тому моменту на донышке осталась лишь капля. Я хмыкнула.

— Пойду принесу еще. А ты сдавай карты, Хар.

* * *

Спустя несколько часов и еще больше бутылок вина Арос постиг суть игры «Заплати перевозчику» так глубоко, что превзошел даже Харона. Он был непобедим. И невыносимо заносчив по этому поводу.

— Это просто везение новичка, — проворчал Харон.

— Бог войны, — Арос подмигнул ему. — Стратегия входит в мой пакет способностей. Кстати, почему бы нам не поднять ставки? Дружеское пари на следующий раунд?

По комнате пронесся коллективный стон. Мы все понимали, к чему это идет, и знали, что ни к чему хорошему.

— Ладно. Проигравшие должны отдать победителю что-нибудь ценное.

— И всё? — подозрительно прищурился Харон.

— И всё, — Арос ухмыльнулся так, будто уже выиграл.

Так он и думал, пока ровно через шесть минут я не выложила на стол победную комбинацию.

— Заплати перевозчику! — взревела я. — Склонитесь передо мной, ибо я — великая Нисса, богиня Подземного мира!

Я взобралась на стол, расшвыривая карты по полу. Мои друзья — а они действительно ими стали — завыли от смеха. Арос хватался за живот, Афродита вытирала слезы, а Харон и Келис обменялись улыбками — яркими и радостными, зеркально отражая восторг друг друга.

— Хорошо, моя прекрасная королева, спускайся со своего пьедестала, чтобы мы могли осыпать тебя дарами! — пошутил Арос, протягивая руку, чтобы помочь мне слезть.

Это было чувство абсолютной свободы — касаться голой руки и не бояться кого-то убить. Эта мысль и связанное с ней воспоминание быстро меня отрезвили. Тем не менее, я встала перед ними в ожидании.

Харон заговорил первым:

— Я подарю тебе воспоминание. То, которое ты, вероятно, забыла.

Он обвел взглядом олимпийцев, лукаво улыбаясь; я поняла, что это будет подарком скорее для них, чем для меня.

— Видите ли, когда Нисс была маленькой девочкой, лет шести, у неё случился период бунтарства, — начал Харон.

— Бунтарства? О, я обязан это услышать, — поддразнил Арос.

Харон кивнул:

— О да. Аида не было, он занимался вратами и судом душ, когда Нисса решила, что с неё хватит уроков. Она ускользнула от занудного профессора истории — вернее, его тени, — который бубнил так монотонно, что часто усыплял сам себя.

Мы все хмыкнули.

— Нисс прошествовала в приемные залы, где выставлены все самые устрашающие произведения искусства Аида, и пририсовала усы и дьявольские рожки каждому изображению своего отца.

Боги расхохотались. Я улыбнулась, действительно не помня этого случая.

— Когда Аид вернулся, он изобразил такую ярость, что дворец опустел быстрее, чем Атропос успевает перерезать нить жизни. Конечно, это был лишь маневр. На самом деле он решил, что это самое смешное, что он видел в жизни. Он не стирал их месяцами, посмеиваясь каждый раз, когда проходил мимо. Думаю, они всё еще висят где-то здесь, в одной из сотен комнат.

Упоминание Аида заставило их разрываться между смехом и страхом. Аид был не тем, с кем стоит шутить. Я видела, как в их головах ворочаются шестеренки: каждый гадал, когда же этот «бугимен» выскочит из тени.

— Его сейчас здесь нет, — заверила я их.

На их лицах тут же отразилось облегчение. Хихикнув, я спросила:

— Ладно, кто следующий?

Арос тут же подался вперед и обхватил мое лицо своими большими мозолистыми ладонями. Он притянул меня к себе и подарил мне мой первый поцелуй — хотя сам об этом не догадывался.

Его горячие губы впились в мои с таким пылом, что я была слишком шокирована, чтобы ответить или вообще понять, нравится мне это или нет. Он слегка отстранился, подмигнул и отпустил меня.

— Не за что, дорогуша, — промурлыкал этот мазохист.

Я еще не успела осознать эмоциональный вес своего огненного первого поцелуя — или то, почему в нем не было того жара, которого я ожидала от бога огня, — как мой взгляд упал на Келиса.

На его красивом лице было написано «смертоубийство».

Воздух загудел от статики. Келис сверлил Ароса взглядом, его серебряные глаза вспыхивали электрическим белым светом. Арос лишь дерзко ухмылялся в ответ, подначивая его. Их звери отражали это напряжение: рычали и застывали в боевых позах.

В этой комнате слишком много тестостерона. Кто-то вот-вот лишится своего достоинства. И боюсь, на мне это скажется сильнее, чем хотелось бы признать.

Харон откинулся в своем кресле, наблюдая за этой сценой с таким восторгом, будто это был его любимый концерт и ему не хватало только попкорна.

Афродита — вечный миротворец — быстро разрядила обстановку. Её голос прозвучал четко и ясно:

— Я подарю тебе правду. Я расскажу, что на самом деле произошло в день нашей встречи. Но нам понадобится еще вино.

Арос и Келис нехотя расслабились, хотя продолжали настороженно поглядывать друг на друга. Харон наполнил наши бокалы, осушив свой залпом. Я мягко улыбнулась, зная: если Хар в правильном настроении, он может перепить минотавра. И в таком состоянии он наверняка выболтает еще дюжину моих позорных секретов, чудесным образом не выдав ни одного своего.

— Ты была совсем малышкой, Нисс, когда нашла меня в тот день, — начала Афродита, возвращая мое внимание.

— Мне было четырнадцать.

— Да. Слишком юная, чтобы чувствовать то, что чувствовала я. И всё же ты поняла.

Я кивнула.

— Ты знала боль потери того, кого любишь. Знала, что значит никогда больше не увидеть его.

Я переглянулась с Хароном, вспоминая день, когда прибежала домой, как сумасшедшая, твердя, что нашла богиню любви на берегу Стикса. Никто мне не поверил. Так началась наша тайная дружба.

— Я никогда не говорила тебе, почему была там, — Афродита замолчала. Её розовые губы дрогнули. — Однажды я полюбила. Смертного по имени Адонис.

На лице Ароса мелькнуло узнавание.

— Его отняли у меня, жестоко и дико, прежде чем я успела сказать ему те самые слова. Можете себе представить? — она невесело усмехнулась. — Богиня любви, неспособная признаться в чувствах единственному человеку, от которого её сердце билось чаще?

Арос нахмурился.

— В то время меня желал другой, — она повернулась и посмотрела прямо на Ароса. — Твой отец. Арес. Он ревновал из-за того, что я не ответила взаимностью. Из-за того, что я выбрала ничтожного смертного вместо бога, — выплюнула она, подражая грубому тону Ареса. — Он натравил на Адониса дикого кабана. Тот преследовал его. Охотился. Неустанно. И в конце концов кабан настиг его, пронзил своими огромными клыками. Теми самыми клыками, которые, как я слышала, теперь украшают стены твоего дома.

Глаза Ароса медленно расширились от ужаса.

— Я понятия не имел...

— Потому что твоему отцу было стыдно. Он считал себя оскорбленным. А ты... ты провел большую часть жизни, избегая его, — сказала она понимающе, пока щеки Ароса заливал румянец. Афродита снова повернулась ко мне: — Ты нашла меня у реки, потому что я умоляла об аудиенции с Аидом, но мне отказали. Перевозчик не давал мне пройти. Поэтому я сделала единственное, что могла для своей утраченной любви. Я заплатила за безопасный проход Ади к вратам. По сей день я не знаю, куда его отправили. Не знаю, увижу ли я его снова, когда умру.

— Я могу найти его душу для тебя, Афф, — предложила я.

Она посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула робкая надежда.

— У статуса некроманта иногда бывают свои плюсы, — сказала я с мягкой улыбкой, пытаясь разрядить обстановку. — Пойдем. Ты расскажешь мне о нем всё, если хочешь.

Афродита кивнула, взяла полупустую бутылку гранатового вина и присела со мной у окна. И пока шли минуты, она рассказывала историю о том, как смертный покорил сердце богини и как его смерть разбила это сердце вдребезги.