Даже не верилось, что всё заканчивается. В тёплом вечернем воздухе витала светлая грусть. Завтра «Эльфийский соблазн» закроется до следующего года, гости разъедутся, оставляя в сердце и душе воспоминания об этих беззаботных днях, наполненных весельем, страстью и свободой. Здесь все пока ещё были равны и могли делать всё, что заблагорассудится, не боясь осуждения, но уже завтра им придётся вернуться к обычной жизни, полной эльфийских правил и запретов, которые я не понимала.

— Всё же ваши традиции мне кажутся порой дикими! У вас сватовство длится десять-двадцать лет! Да за это время можно успеть разлюбить и начать ненавидеть избранника! — произнесла, делая глоток лёгкого белого вина, отдающего нагретой на солнце грушей и ароматом свежескошенной травы.

Компания эльфов, в которой отмечала последний день праздника, недовольно поджала губы. Ну как же, я ведь сказала этим гордецам, что они в чём-то могут быть неправы. Лишь Лаурель, моя подруга, приведшая меня в «Эльфийский соблазн», ухмыльнулась. Она не походила на остальных своих сородичей: в ней не было такого высокомерия и заносчивости, а огненно-рыжие и пышные формы выделялись на фоне худощавых и белокурых остроухих.

Мы с этой задорной хохотушкой сдружились, и мне было искренне жаль, что нам предстоит скоро расстаться. Мне будет не хватать её заливистого смеха, тёплой улыбки и поддержки.

— Кстати, Эльза, ты вообще собираешься расколдовывать Азаэля? — поинтересовалась она, переходя на более безопасную тему. — Долго он ещё торчать будет посреди арены? Завтра здесь уже никого не останется. Тёмного сожрут дикие звери!

— Сомневаюсь, что они захотят отравиться этим типом, но вы правы, нужно что-то сделать, иначе потом буду изводить себя муками совести! Только вот совершенно не представляю, как его расколдовать. Мне удалось его обездвижить случайно, просто испугалась. — призналась я.

Надо отметить, что после произошедшего тогда во время боя, остальные эльфы стали относиться ко мне более уважительно и доброжелательно, — возможно, опасались, что я могу зачаровать и их.

— Не переживай, милая, думаю, распорядитель боёв позаботится об Азаэле. Тёмный станет живым воплощением того, что может случиться с теми, кто нарушает правила! — произнёс Ролоем.

Пусть это было жестоко, но всё равно лучше, чем оставить скованного моей случайной магической вспышкой мужчину одного среди леса.

Огромное багровое солнце медленно и будто нехотя скрылось за горизонтом, и воздух сразу стал прохладнее, а лёгкий ветерок, недавно ласкавший кожу, задул крепкими порывами. Меорол пододвинулся ко мне и крепко прижал к своему телу, поглаживая по спине удивительно нежно. Этот рассудительный, внешне отстранённый и холодный даже по сравнению со своими сородичами эльф, менялся, стоило нам оказаться наедине. В последнее время я всё чаще ловила его взгляд, в котором проскальзывала теплота и даже восхищение.

В этот момент горячая ладонь Ролоема накрыла моё колено.

— Эльза, ты же замёрзла! — голосом недовольной няньки проворчал переменчивоглазый. — Не хватало ещё заболеть. Всё, пора в дом! Прощайся со всеми!

Спорить с этим упрямцем было бесполезно, мой избранник был уверен, что человечки очень хрупкие, поэтому относился ко мне, словно к драгоценной вазе из тончайшего невесомого фарфора. Это было безумно приятно, но порой раздражало.

Я поднялась с места и взглянула на Лаурель, которая сейчас была непривычно молчалива. Кажется, её тоже печалила наша разлука. Пусть объятия у эльфов были не в чести и считались признаком дурного тона, но мне было плевать, я всё же была человечкаой. Подойдя к задумчивой подруге, обняла её крепко-крепко и ощутила, что она мне ответила, обхватив за плечи.

Но вдруг рыжая отстранилась и внимательно посмотрела на меня. На миловидном лице промелькнул целый калейдоскоп эмоций: удивление, недоверие, тревога, а затем радость.

— Милая Эльза, послушай мой совет врачевателя, не пей вина! — прошептала она так, что больше никто не мог услышать её слов.

— Что случилось? — спросила испуганно, едва шевеля губами.

— Ты беременна! Девочка моя! Я тебя поздравляю!

Теперь Лаурель сама сжала меня в объятиях, а вот я застыла, словно ледяная фигура, пытаясь осознать услышанное.