— В каком смысле? — выдыхаю.
Разум помахал ручкой, добровольно отключившись из-за близости Демида. Поэтому уловить смысл его предложения так сразу не удается. Мыслям не пробиться сквозь плотный туман блаженства.
Хрусталев недвусмысленно толкается в меня бедрами. Чувствую твердость, от которой у меня сердце ухает вниз. Так вот в КАКОМ смысле!
Несмотря на томную негу, охватившую все тело с приближением Демида, подскакиваю. Выпрыгиваю резвой кошкой из его рук, разворачиваясь на месте. Не отдавая себе отчет, заряжаю баночкой с кремом прямо в лоб охальнику. Обида воспламеняет кровь и толкает на агрессию.
— Ты за кого меня принимаешь? — воинственно упираю руки в бок. Сердце колотится, меня разрывает от двойственности. С одной стороны, к Хрусталеву безусловно тянет. С другой — я еще не готова настолько, что не представляю, как это: предстать перед ним обнаженной. Теряюсь и вместе с тем сгораю от страха. — Думаешь, наговорил красивых слов, поцеловал пару раз и все можно? Ночевки в одной комнате только после свадьбы! — сообщаю гордо и сбегаю в ванную. Запираюсь.
Меня трясет. Мамочки, ну что я там наворотила? Вспоминаю ошеломленные глаза Демида, когда я долбанула его по лбу. Ну вот что я за женщина такая? Испугалась близости и избила мужика. Наверное, теперь он одумается и решит не связываться с такой ненормальной. Правильно он меня долбанушечкой назвал. Такая я и есть, отбитая на всю голову. С во-о-от такенными тараканами, которые дадут фору любому мадагаскарскому. А какой нормальный мужик захочет их приручать?
Сижу в ванной еще с полчаса для надежности. Потом осторожно выглядываю — в спальне уже никого. Ну естественно! Не ждала же я, что Демид останется после моего выступления. Кажется, я своими руками только что все испоганила…
Спать ложусь в раздрае. В слезах и соплях кусаю подушку, жалуясь на собственную дурость. Надо было соглашаться! А как я могла согласиться, если это должен быть мой первый раз? Ясное дело, я испугалась напора. Да и вообще, может у меня ноги не побриты и трусики позорные…
Теперь вот останусь навсегда старой девой, и поделом мне. Но и Хрусталев хорош! Кто ж так предлагает? Соблазнил бы меня что ли, чтобы не так страшно было. А он сразу в спальню! А я не готова!..
Засыпаю с трудом. Сплю плохо, крутясь и страдая даже во сне. Конечно, серое утро встречаю разбитая и несчастная. Выходить из комнаты совсем не хочется. Нет ни моральных, ни физических сил. Но дети не интересуются твоим состоянием, когда прибегают поделиться радостью от наступления нового дня.
— С доблым утлом, мама! — зачмокивают меня повсюду, забираясь в кровать. Обнимаю сладких малышей. До чего же они хорошенькие! Рядом с ними на душе светлее становится. — А потему ты не с папой спишь, а отдельно?
Ну вот, и эти туда же. Одним словом, Хрусталевы!
— Потому что мы с вашим папой не муж и жена, — отрезаю строго. — А без этого никаких ночевок в одной спальне, понятно?
— Только поцелуи в куштиках, да? — уточняют невинно юные сердцееды.
— Так, вы зубы чистили? Знаете, сколько там микробов? Марш в ванную, потом проверю рот каждого с лупой!
Детей, как ветром сдувает. Я поднимаюсь и тоже иду приводить себя в порядок. Как бы ни мучила совесть, а от рутины никуда не деться. Да и близнецов кормить надо. Кухарка придет только через час, но с приготовлением каши я прекрасно справлюсь и сама. Заодно можно и Демиду завтрак приготовить — надо же его как-то задабривать после вчерашнего.
На кухне ставлю овсянку для братьев, мою голубику. Хрусталеву жарю омлет, делаю гренки, нарезаю свежие овощи. Красиво сервирую стол. Вздрагиваю, когда он появляется в дверях. Хмурый, сжимающий кулаки, пугающий. Злится, что я вчера его грубо продинамила? Наверное, надо было объяснить свою позицию. Вот только как о ТАКОМ вообще сказать вслух?
— Пчелка, — Демид подходит ко мне, нависает угрожающей тучей. Темные глаза впиваются в самую душу, вытягивают ее потихоньку. Меня потряхивать начинает.
— Демид… — пищу и не знаю, что говорить дальше. Начать оправдываться? Предъявлять претензии за бесчувственность?
— Ты будешь моей женой! — заявляет жестко. Никаких вопросительных интонаций там и в помине нет.
Хрусталев ставит перед фактом. Берет меня за правую руку и надевает кольцо на безымянный палец. Прозрачный огромный камень на золотом ободке слепит до слез. Моргаю часто. Смотрю на свою руку и не верю. Серьезно? Он после всего не обиделся и не послал меня, а добыл откуда-то кольцо и заявил права. Удивительный человек.
— Через две недели, Настя, — давит голосом и взглядом. — Дольше я не выдержу. Заявление уже подано. Так что, если хочешь что-то особенное на нашу свадьбу, я дам тебе телефон агента, и ты сообщишь ему все свои требования.
Да что ж это за мужчина, а? Невозможный. Прекрасный. Мой. Самый лучший! С души словно камень падает. Я ведь думала, что навсегда его от себя отвратила. Что он решит не связываться с ненормальной закомплексованной девицей с кучей проблем. А он взял и кольцо купил, свадьбу почти организовал. За что только мне такое счастье?
Слезы из глаз брызжут.
— Демид… — всхлипываю, восхищаясь им.
А он отчего-то все неправильно интерпретирует.
— Чего ревешь, Настя? — с мрачной угрозой. — Так сильно за меня замуж не хочешь?
Дурак…