— Я вам не верю, — шепчут мои непослушные губы, а веки так и остаются сомкнутыми. Не могу смотреть Хрусталеву в глаза. Они делают меня слабой и беззащитной, лишают сил на сопротивление. — Вы богатый и красивый, фигура, как у кинозвезды какой-нибудь. Наверняка при таких данных привыкли к самым блистательным женщинам. А я не то что обыкновенная, я… не привлекательная, с лишним весом и вообще не вашего поля ягода. Не знаю, что вам от меня нужно и что за игру вы ведете, но в вашу… симпатию я не верю, — выдаю предельно откровенно. — Да и не похожи вы на романтика или человека, способного внезапно взять и бескорыстно влюбиться.

Демид Анатольевич какое-то время молчит. Переваривает? Или ушел уже? Хотя нет, я его давящую близость каждой клеточкой тела чувствую. Он точно все еще тут, стоит рядом. Чего ждет-то? Пока я от нервов все губы в кровь искусаю?

— М-да, вот оно что… — тянет как-то безэмоционально. Будто специально сдерживается. Не выдерживаю и приоткрываю один глаз. На лице Хрусталева действительно озадаченность. — Из хорошего: хотя бы внешне я тебе нравлюсь. Из плохого — все остальное. Опустим мои вкусы на женщин, но себя-то ты почему считаешь не привлекательной, Пчелка?

— Да вы издеваетесь? — взвиваюсь. Всплеснув руками, нечаянно задеваю Демида. Он даже не дергается, лишь смотрит пронзительно мне в глаза. — Потому что я не слепая и никогда не отрицала очевидное! На этом разговор окончен, все! Отойдите, я спать хочу, — он продолжает стоять, как столб. Не выдерживаю, ударяю ладонями в могучую грудь, затянутую в хлопок футболки, и поторапливаю: — Ну!

А этот гад вместо того, чтобы повести себя по-человечески, хватает вдруг меня, разворачивает вокруг своей оси и прижимает спиной к себе.

— Нифига, милая, — рокочет низко мне на ухо, и конечно же в животе все как по заказу сжимается. Нет, это не рой бабочек внезапно ожил, Хрусталев может вызвать только… пчел! Вот они и жалят беспощадно. — Я тебя еще не отпускал.

— Вы псих, пустите! — начинаю биться.

Но он ловко поворачивает нас к большому окну, в котором из-за кухонной подсветки легко можно разглядеть наше отражение.

— Смотри, Настя, — его голос, терзающий мое несчастное ухо, становится бархатистым. — Смотри внимательно и описывай, что ты видишь. Без лжи и лукавства. За вранье схлопочешь штраф. Я жду, Настя, — поторапливает требовательно. — Пока не разберемся с этим, ты никуда не отсюда не уйдешь, — и словно в подтверждение слов мужская ладонь ложится мне на живот. Надавливает несильно, фиксируя на месте.

Вот ненормальный же! И правде ведь не отпустит, пока свое не получит. Придумал же себе развлечение за мой счет. Наверное, бессмысленно взывать к его совести и жаловаться, что это нечестно. В конце концов, Хрусталев не первый мужчина, который со мной так поступает…

— Хорош-шо, — выдыхаю сквозь зубы. Всматриваюсь в отражение. Он хочет правду-матку? Он ее получит! — Я вижу пару. Мужчина высокий, сильный, уверенный в себе. Прямая осанка, взгляд, разворот плеч. Он из тех, кто всегда добивается своего, дорогу такому лучше не переходить. Его опасаются и уважают…

— С мужчиной понятно, теперь переходи к девушке, — Демид Анатольевич перебивает, и я вынуждена перейти к неприятному:

— А девушка ему совсем не подходит, — заключаю. — Это всем очевидно, и я не понимаю, почему мужчина упрямится.

Хрусталев тихо смеется, потираясь своей щекой о мою. Немного колюче и очень волнительно.

— Не-е-ет, Пчелка, — тянет с насмешкой. Будто все мои секреты разгадал, и они теперь ему кажутся по-детски наивными. — Смотри на них так, будто видишь в первый раз.

Происходящее безумно раздражает, но я отчего-то слушаюсь. Отрешаюсь ото всего, от моды, от общепринятых стандартов, от наносного. Забываю, кто я, кто стоит позади меня. У меня нет истории, нет чувств, нет прошлого, настоящего или будущего. В данный момент я всего лишь созерцатель, маленькая крупинка вселенной, которой, возможно, позволено подсмотреть одну из тайн мироздания. Сосредотачиваюсь на отдельно взятом окне. Что я там на самом деле вижу? Что так сильно хочет мне показать Демид?

Напротив я вижу отражение мужчины и женщины, пугающе правдивое. Он держит ее бережно, прижимает к себе. Он большой и притягательный, уверенный в себе. А она… внезапно хрупкая в его руках. И дело даже не в пропорциях — мужчина всяко крупнее, дело в том, как он ее держит. Словно драгоценность, словно самое дорогое, что есть в этом мире. Он ей откровенно любуется. Получает кайф от того, что она находится в его руках.

Всматриваюсь внимательно. И вот женщина уже кажется мне достаточно симпатичной. У нее гармоничная фигура, изгибы в нужных местах, правильные, тонкие черты лица, чистая кожа. Пышные волосы, томный взгляд с поволокой. Запястья и щиколотки изящные. Она источает мягкость и женственность, которые особенно сильно проявляются на контрасте с мужской жесткостью. Эти двое смотрятся эстетично.

Моя челюсть, сраженная внезапным открытием, падает. Смотрю на Хрусталева и беспомощно хлопаю глазами. У меня нет слов просто.

— Увидела, — расплывается тот в широкой самодовольной улыбке. — Будешь еще утверждать, что ты некрасивая? — отрицательно машу головой. — Вот и умница, — его пальцы начинают поглаживать мой живот прямо через ткань сорочки и тонкого халата. — А вот за то, что утверждала, будто я не способен на чувства, придется тебя оштрафовать. Но не переживай, Пчелка, тебе понравится.