— Ай! — роняю беспроводной пылесос, которым прибиралась в гостиной. Дорогой, наверное…

Слезы на глаза наворачиваются, из рук все валится. Потому что мы с близнецами уже два часа дома, а Хрусталева все нет! В детской идеальная чистота, ванны, раковины и зеркала начищены, и даже королевская ватрушка подрумянивается в мудреной современной духовке.

Трудотерапия возымела положительный эффект, и братья клятвенно пообещали больше никогда не драться. С незнакомцами — важный нюанс. Внутри семьи эти смышленые ребята оставили себе право разбираться при помощи физической силы. Может, никудышный из меня педагог, но я сочла сие маленькой победой и согласилась.

— Наштя, ну папа сколо? — начинают все чаще канючить дети.

А я и позвонить ему не могу! Нет у меня телефонного номера Демида Анатольевича. Как-то этот момент мы с ним упустили из вида. Да и он тоже хорош! Отпустил детей с едва знакомой девицей, ключи от дома всучил и сам не торопится. А если я маньячка? Ну всякое же в жизни бывает.

Я умудряюсь так сильно себя накрутить, что к моменту, когда Хрусталев, довольно ухмыляясь, появляется в дверях, встречаю его со скалкой в руках. Прямо как каноническая уставшая женушка из паршивых анекдотов. Усугубляется ситуация тем, что Демид держит в руках довольно пышный букет и двух плюшевых медведей.

Так и тянет прикрикнуть ядовито: «явился!»

Но меня опережают дети.

— Ула-а-а-а! Папа велнулся! — два маленьких урагана врезаются в ноги Хрусталева, и каждый обнимает свою.

— Мы боялищь, што тебя заглебли, — поднимает личико Стас. В огромных глазищах испуг, смешанный с облегчением.

— Как видите, со мной все в порядке, — смеется Демид. Ставит медведей на пристенную консоль и треплет близнецов по макушкам.

— Ты вошпользовался услугами адвоката? — на манер строгого родителя интересуется Егор.

— Что-то типа того, — мой начальник уже откровенно ржет, и даже меня как будто отпускает.

Дети тем временем продолжают:

— Пап, ты плошти нас, пожалуйста, — винится Стас, и Егор подхватывает:

— Пап, плошти, мы больше не будем глуппой лиц по пледвалительному жговолу…

Замечаю, как брови Демида невольно ползут вверх. Ловлю на себе ироничный взгляд. Откашливаюсь, прочищая горло. Поясняю тихо:

— Это… это отягчающее обстоятельство. За него наказание суровее дают. Но знаете, за драку в публичном месте ребята уже получили несколько часов исправительных работ. Собственно, ими мы и занимались, — под конец я совсем лишаюсь голоса.

Вдруг собственные затеи такими дурацкими кажутся. Нелепыми. И я сама нелепая в попытках воспитать чужих детей, лавируя между их пристрастиями и тем, что правильно. Вот выскажет мне все Демид Анатольевич, и будет прав, между прочим!

— Ясно, — Хрусталев поджимает губы. Со стороны выглядит так, будто ему смешно. Но это же не может быть правдой! Скорее всего он жутко недоволен, а мне просто чудится на нервной почве. — Избивать кого-то и в самом деле нехорошо, тем более группой. С другой стороны, парни на защиту женщины встали. Было бы хуже, если бы они мимо прошли.

— Да-а-а, — тут же важно соглашаются близнецы. — Мы не плошли. Наштя наша женщина!

— А это значит что? — продолжает Демид с заговорщицким видом.

— Что? — спрашиваем хором с братьями.

— Что у ребят есть смягчающее обстоятельство, — объявляет наконец Хрусталев. И атмосфера в холле из напряженной сразу становится радостной и немного праздничной. — Горжусь вами, парни, — он искренне выдыхает. Повели себя, как настоящие мужчины. Запомните, никогда нельзя давать в обиду женщин и слабых. А еще всегда надо наказывать несправедливость, — многозначительно. И почему-то мне кажется, что для меня. — Эти медведи-супергерои для вас, вы сегодня показали себя не хуже.

— Мы гелои! — дети радуются подаркам и тут же убегают в свою комнату играть. Краем уха слышу, что спасать они теперь будут игрушечный город от динозавров.

Хрусталев провожает близнецов взглядом и делает шаг ко мне. Закидывает руку на плечи. Обнимает, притягивая к собственному твердому боку и вручает цветы.

— А это тебе, моя боевая подруга. Шухер, полиция, — со смешком цитирует.

Утыкаюсь носом в букет. Розы, гортензия, маттиолы — аромат тонкий и нежный. Такой же у цветов вид, розовый и немного воздушный.

— И все равно я считаю, что драться нехорошо, — произношу, чтобы скрыть смущение.

Хрусталев не возражает. Трется о мой висок носом и говорит тихо мне на ухо:

— Так я же не спорю, Пчелка. Просто предоставь мужчинам решать все проблемы, а себе позволь наслаждаться результатом…

Нет, он точно на меня чем-то воздействует. Как иначе объяснить мои ненормальные мурашки, отсутствие связных мыслей и сбитое дыхание? А еще — неодолимое желание начать потираться о тело начальника. Я схожу с ума?

— А вы… вы решили мою проблему? — интересуюсь робко, боясь поверить в собственное счастье. Нет, первой я бы никогда не осмелилась о подобном спросить, но Демид Анатольевич ведь сам тему завел. Поднимаю к нему лицо и напарываюсь на темный взгляд. — Коллекторы дали отстрочку?

— Типа того, Пчелка. А чем это у нас так охренительно пахнет? — переводит тему тут же.

И получает ладошкой по плечу. Не думаю, правда, что этой горе мышц хоть сколько-нибудь чувствителен мой удар.

— Следите за речью, в доме дети! — требую строго.

Губы Хрусталева растягиваются в хищной ухмылке.

— А я тебе уже говорил, Настя, как сильно тебе идет эта скалка, фартук и моя кухня?