Мне хочется провалиться сквозь землю! Вот прямо взять и рухнуть вниз, выскальзывая из наглых рук Хрусталева. Но ладно он, как теперь детям в глаза смотреть? То, что они увидели, это же… это же… непотребство! А их папочке, похоже, все равно. Ну, чего еще ожидать от такого, как Демид Анатольевич.

И пока я тихонько, но настойчиво выворачиваюсь из хватки начальника, близнецы продолжают делать умозаключения.

— Пап, Наштя удалилась? У нее бо-бо?

— Наша бабушка тоже вшегда целюет, когда нам больно.

— Мы тоже хотим поцеловать Наштю…

— Да, мы хотим! — бодро и самоуверенно.

Хрусталеву приходится посторониться, отдавая доступ к телу. На меня тут же набрасываются малыши и всю зацеловывают мокрыми губками. Нет, ну парни все в папочку пошли!

Конечно, мое сердце тает от близнецов. Да и кто бы на моем месте смог остаться равнодушным? Обнимаю крох и зацеловываю в ответ. Еще и легонько щекотать начинаю. Хохочем.

Нарезвившись, разлипаемся. Я уже сижу на полу, стараясь отдышаться, а дети — поверх, как две маленькие обезьянки.

— Повеселились, а теперь за стол, — командую, придерживая сползающих с меня братьев.

На помощь приходит Демид. Подхватывает сыновей и перемещает каждого в специальный растущий стул.

— Я тоже жду, когда мне перепадет столько внимания, Пчелка, — рокочет коротко на ухо.

Зависаю на секунду. Его пощекотать, что ли?

— Так я не ваша няня, а их, — киваю на близнецов.

И, не дожидаясь ответа, принимаюсь хлопотать у стола. Перекладываю ложки, двигаю стаканы с водой. Что угодно, лишь бы не думать о намеках Хрусталева, которые становятся все прозрачнее и прозрачнее.

И вообще, мы с ним ни о чем таком не договаривались, так что пусть держит себя в руках!

Завтрак, к счастью, проходит относительно спокойно. Егор и Стас, правда, поначалу подначивают друг друга, вертятся и отвлекаются, но новая игра быстро приводит их к порядку. Я предлагаю есть, как в полицейской академии. На счет.

— Раз! — ложки наготове. — Два! — черпают кашу. — Три! — кладут кашу в рот. — Четыре! — жуют и глотают.

А потом все заново. И так, пока две тарелки не оказываются вычищены до дна. Мысленно утираю пот со лба — не представляю, что бы было, окажись порции каши не идеально ровные. Хоть в граммах им отмеряй. Сегодня вот повезло, но нужно поинтересоваться у Демида Анатольевича насчет кухонных весов. Уверена, в его домище они должны иметься.

Ловлю на себе непонятный взгляд Хрусталева. В нем как будто восхищение, смешанное с долей уважения. И если первое я готова связать с его ненормальным темпераментом или, например, тем, что у него могло давно не быть женщины. То второму уж точно неоткуда взяться. Поэтому призываю себя мысленно не зависать на чужих странностях. Доедаю кашу, убираю со стола.

Стас с Егоркой тут как тут, помогают составить тарелки в посудомойку. К счастью, их тоже ровное количество, и меня проносит мимо скандала с выяснением отношений.

Прикидываю, чем бы мы могли заняться с детьми, но у Хрусталевых, оказывается, свои планы.

— Собирайтесь, надо съездить в клинику, проверить рану, — командует Демид.

— Егору правда пятьдесят уколов от бешенства будут делать? — улучив момент, тихонько интересуюсь у Хрусталева.

Так жалко кроху становится! Почти до слез. Демид зачем-то долго смотрит мне в глаза, наверняка испытывая кайф от моей неопределенности, а потом все же произносит:

— Да нет, это страшилки. Сейчас курс вакцинации состоит из пяти-шести уколов. Так что расслабься, Пчелка, никто твоих малышей мучить не будет.

В пику так и тянет ответить, что это его малыши и пусть он сам беспокоится. Но, открыв рот, понимаю, что Хрусталев прав. Я так уже успела привязаться к близнецам, как будто они мои собственные. Да и как можно остаться равнодушной к этим пытливым непоседам, фанатам детективного жанра?

Помогаю детям одеться, собираюсь сама. Заодно звоню домой. Родные уверены, что до понедельника я в безопасности чужого дома, а потому не переживают. Они еще не в курсе, как я встряла, и расстраивать их не особо хочется. Потому и придумываю байку-полуправду.

— Да, мам, все в порядке, — заверяю в трубку. — А у вас как? Не приходили эти?

— Приходили, а как же, — вздыхает родительница. — Рожи бандитские! Перевернули тут все вверх дном, все хотели тебя найти. Мы им сказали, что ты к подруге уехала, так они удостовериться решили. Забрали отцовский аванс в качестве моральной компенсации, собаки такие! Теперь все деньги только на картах, — вздыхает.

— Мам, я верну вам, — горло перехватывает. Из-за моей дурости и подлости Червякова страдает вся семья. Вот как я могла так глупо попасться?.. — Мне тут как раз работу предложили, в коттеджном поселке няней. Заодно с проживанием. Я с первой получки вам отправлю и кредит выплачивать начну.

— Ох, Настя! — вздыхает ма. — Не нравится мне это. Тревожно за тебя, дочь.

А мне-то как тревожно, знала бы она! Но я, конечно, в таком признаться маме не могу.

— Мам, тут наоборот безопасно — охрана везде, чужих не пускают, — и это чистая правда. — И семья замечательная, мне очень нравится, — а вот тут уже лукавлю. Исключительно в целях сберечь мамины нервы!

Чувствую, как сзади снова подкрадывается Демид Анатольевич.

— Очень нравится, да? — интересуется в своей излюбленной манере мне на ухо.