Слёз нет. Думала, что буду рыдать, но… нет.

Есть какая-то пустота.

Проваливаюсь в неё.

Не понимаю, что делать дальше. Я полностью дезориентирована.

Однозначно уверена только в том, что так, как решил Демьян не будет.

Любовницей, ожидающей его в роскошном особняке, привыкающей получать объедки с барского стола, фавориткой короля, которую не принимают в приличных домах и воротят носы я не буду.

Смотрю «Жанну Дюбарри» с роскошным увядающим Джонни Деппом, смакуя свою боль, с отвращением глядя на героиню, которая пытается доказать, что её жизнь прекрасна.

Нифига. Ты шлюха. Пусть шлюха короля, но всего лишь шлюха.

А мой Демьян даже не король. Хоть и носит такую известную фамилию.

Не король. И не мой.

Заставил меня остаться в квартире. Сам уехал — что-то очень срочное.

Уверен, что я буду ждать. Как комнатная собачонка.

Да. А когда услышу звук замка в двери побегу, чтобы подать ему тапочки.

Нет.

И замок в двери тут не шумит — дверь открывается карточкой.

Вещи не собираю — зачем мне вещи, которые купил предатель? И куда я их буду носить? И потом, через несколько месяцев всё это станет мне безнадежно мало.

Мне нужно уехать. Спрятаться. Денег не так много — хотя тут я, сцепив зубы решила, что могу украсть у Шереметьева. Пусть разочаруется во мне. Пусть думает, что его котёночек обычная воровка.

Нужно поговорить с дедом. Он поможет. У него есть много друзей по всей стране. Даже на Дальнем Востоке. Уеду туда. Или на Урал. В Сибирь. Страна большая. Хрен меня Шереметьев найдёт.

И моего малыша.

Только… хочется, чтобы он знал, что у него будет ребёнок.

Знал, и понимал, что никогда не станет этому малышу отцом.

Ненавижу.

Сама не понимаю как.

Разгон от любви до ненависти — миллисекунды. Одно слово. Свадьба. С другой. Любовница. Долг.

Не одно. Пусть. Много. Плевать.

Мне звонит Дина.

Не хочу отвечать сначала. Потом думаю — лучше отвечу. Пусть они все будут уверены, что я проглотила всё, что я согласилась играть унизительную роль.

— Злата… Прости меня.

Её то за что?

— Я… я ненавижу их всех.

— Кого?

— Всех. Демьяна, за то, что он так с тобой… Отца, за то, что он его заставил. А еще… мне так страшно.

Ей страшно? Интересно, почему? Боится, что «Вюиттон» подорожает? Или фуа-гра уйдёт из России? Ухмыляюсь — мой юмор чересчур мрачный, самой не смешно.

— Они хотят Алёну выдать замуж, ищут кандидатуру. Понимаешь? Против её воли. И я… я боюсь, что со мной так же.

— А ты их опереди.

— Что? — Усмехаюсь, эта дурочка меня даже не понимает.

— Выскочи замуж за первого встречного.

Молчание.

Если она сейчас бросит трубку — я всё пойму.

На самом деле то еще удовольствие мне сейчас говорить с сестрой Шереметьева.

Как говорится — мне б её проблемы.

Выдадут насильно замуж! Как же!

Не верю я в то, что кого-то в наше время можно заставить выйти замуж против воли. Или жениться.

Это бред.

Всё, что сказал мне Демьян — бред.

Он сам же и прокололся.

«Я не обещал на тебе жениться. Любовь в нашем мире не равно свадьба».

Мерзость. Гнусность.

Говорил о любви, только чтобы попользоваться?

— Злата, ты меня слышишь?

— Что еще, Дина?

— То, что ты сказала про замуж за первого встречного, думаешь, это сработает?

— Я пошутила, Дин, не глупи. Ты… ты должна жить и радоваться. Никто тебя насильно не заставит вступить в брак.

— Ты не знаешь отца. Я слышала… Слышала, что они говорили…

Снова молчит.

— Говорили про Мирзоева. Про то, что Алёна ждала ребёнка. И вообще. Ты не понимаешь…

— Извини, Дин, я правда не понимаю.

Хочу сама бросить трубку. Не слышать её тоненький голосок балованной принцессы.

— Ты ведь останешься с Демом, правда? Он любит тебя. Он без тебя не вытащит это всё.

Не вытащит что? Место в рейтинге миллиардеров? Или новое месторождение? Или новый завод?

— Ты должна быть рядом. Ты для него всё. Его будущая жена — она просто ширма. Да, я знаю, что у них будет семья. Дети. Отец говорил, что дети, наследники должны быть от правильных женщин. Ой… прости. Я знаю, если ты родишь Демьяну сына — это будет самый лучший подарок. И твой сын… Твой сын всё равно будет наследником.

Мой сын будет наследником?

Нет. Это я точно знаю.

И Демьян не узнает о сыне ничего. Никогда.

Или… узнает, когда будет поздно. А пока…

— Извини, Дин, я устала, мне еще надо к дедушке съездить, он просил.

— Но ты же вернёшься? Вернёшься? Я хотела приехать к тебе.

Пожимаю плечами, не понимая, что Дина не видит.

— Созвонимся.

Подавляю желание сразу заблокировать её номер.

Не сейчас. Не время.

Одеваюсь, выбирая практичные вещи. Есть мысль всё-таки собрать сумку, но я понимаю — если выйду с вещами об этом сразу доложат Шереметьеву. А я не хочу, чтобы он знал об этом сейчас. Не время.

Сообщаю охране, что еду к деду. Одна.

Кто я такая теперь, чтобы следить за мной?

Демьяну отправляю сообщение.

«Я поехала к дедушке, проведу у него ночь, потом вернусь».

Отчитываюсь. Содержанка хренова.

Открываю дверь в квартиру. Всё такое родное. Простое. Совсем не похоже на блеск и шик апартаментов, в которых меня решил запереть Демьян.

Как птичку в золотой клетке.

Нет уж, дорогой. Нет.

Захожу в комнату. Дед сидит в кресле перед телевизором, где в очередной раз показывают «Тайны следствия».

— Злата? Что-то случилось?

Смотрит на меня. И говорить ничего не надо. По моему лицу сразу видно, что именно случилось.

Дед встаёт. Вижу, как сжимаются челюсти. И кулаки.

— Сволочь…

— Не надо. Не нервничай. Он… он того не стоит.

— Убью мерзавца…

Вижу, как бледнеют у деда губы. Он хмурится, делает шаг в сторону кухни, а потом… потом хватается за сердце и падает.

И моя жизнь в очередной раз делится на «до» и «после».