— Вы… вы… вы… — повторяю, заикаясь от страха с одной стороны и от внезапного ступора с другой. — вы меня напугали.

Наконец-то получается выговорить. Реально страшно. И эта немыслимая скачка и то, что сейчас чувствует моё глупое сердце.

Оно замирает и подаёт совсем ненужные сигналы.

Этому сердцу очень хочется, чтобы мы с Серканом продолжали нестись вскачь, он бы обнимал меня дальше, крепко-крепко, а потом остановил бы скакуна где-то далеко, в полях, над обрывом, и прижался бы к моим губам в страстном поцелуе.

Бред сумасшедшего.

И надо скорее кончать с этим.

С мечтами. И с покатушками.

— Можно меня на землю? Я обратно пешком пойду?

— Марья, правда, прости, я думал, ты у нас такая смелая.

— Я у вас смелая, когда не в двух метрах от земли на бешеной скорости.

— Да не такая уж и бешеная… Просто… немного покатались.

— Ну, покатались, пора и честь знать. Правда, мне на земле как-то лучше.

— Я не могу тебя тут отпустить. Во-первых, просто не знаю, сколько отсюда идти обратно, во-вторых — тут вокруг лошади, они, конечно, не агрессивные, приученные, но…

— Нет. К лошадям не надо. — перебиваю, вообще напрочь забывая о субординации. Да и какая может быть субординация, когда он меня только что чуть до сердечного приступа не довел?

В общем, Иван Данилович еще раз извиняется, разворачивает коня, и мы медленно-медленно шагаем к конюшням, где остались бабуля и дети.

Это та еще пытка! Может, было бы лучше ему спустить меня и фиг бы с ними с другими лошадками?

Просто… Чувствовать за собой горячее тело красавчика босса — отдельный вид мазохизма.

Сразу в голову лезут разные мысли. А что было бы. Если бы он всё-таки посмотрел на меня, как на девушку? На свидание бы позвал? Ухаживал бы…

Ох, Маруся, Маруся? Когда ему ухаживать? Он же на работе двадцать пять на восемь! У него на сына времени нет совсем, какие уж тут, девушки и ухаживания?

Стоп. А правда… Ну… он же красивый мужик? Неужели… это ему не надо? Совсем? Или…

Краснею густо от своих мыслей.

Возможно, Дюжев не так уж много работает? Просто, после дня в офисе он приезжает к какой-нибудь красотке и… зависает на пару-тройку часов. Почему нет? Сын под присмотром няньки. Накормлен, одет, гулял, мультики смотрел, даже учился чему-то, потому что я из тех нянь, для которых важно не только, простите, попу подтереть, но и научить самому это делать.

В общем, уверена в том, что мой шеф наверняка не теряется и прекрасно устроил свою личную жизнь, что, собственно, меня вообще не касается.

И меня это на самом деле не должно волновать!

Да и не волнует.

Ах, кому ты врешь, Маша?

Не важно. Себе вру. Мне уговорить себя надо, что до Серкана мне никакого дела нет.

Он работодатель. Он — табу!

— Марусь, ты чего такая молчаливая? Обиделась?

Хочется зашипеть на него. Молчаливая я, потому что вы весь такой прекрасный и недоступный! Вот!

— Просто устала. Извините. Вы о Дане поговорить хотели?

— Я о тебе хотел поговорить.

Упс. Вот это номер.

— А что обо мне? У меня… все хорошо. Есть какие-то проблемы?

— Я не знаю. Как тебе у нас? Я в курсе про Алису Карловну, она будет держаться подальше. В целом как?

— Что, как? Данька у вас молодец, с ним не сложно, да, чудит иногда, но всё решаемо.

— По Даньку я сам вижу, и говорю с ним. Я о тебе.

— А что я?

— Как ты устроилась?

Хм, он серьёзно? Он же был в нашей с бабулей квартире, даром, что профессорская? У меня там комнатка была — кровать, шкаф, стол, и не развернуться. А тут — хоромы!

— Марусь, давай, не молчи. Рассказывай.

— А что рассказывать? Шикарно устроилась, вы же сами видите? Спальня огромная, кровать удобная. Для Пышки все условия.

— А для тебя? Ты ведь весь день, получается, привязана?

— Так я же работаю? Поэтому и привязана. И то, меня ваша Марина Ивановна часто выручает, если надо детей на пару минуток оставить.

— Хорошо. Но ты же еще и учишься?

— Так я же не на дневном? Мне каждый день ходить никуда не надо.

— Это понятно, но заниматься ты успеваешь?

Конь идет довольно медленным шагом, а я прикидываю, сколько ещё продлится этот допрос.

И пытка.

Пытка Серканом, ахах!

Ну, как бы вы себя чувствовали? Под вами огромное горячее животное, а за вашей спиной не менее крупный, не менее горячий красавец-мужчина!

А вы романтичная «наивняша», верящая в любовь!

Вот сейчас он развернет вас к себе, прижмет к груди и скажет — Маруся, вы моя на веки! И поцелует таким поцелуем, от которого подгибаются пальчики на ногах и сердце разрывает на атомы, ахах, какие там еще клише есть в бабулиных романах?

Б-р-р-р…

Эх, да нет, конечно, я не такая. Не «наивняша». И в любовь я не верю. Ну, почти. Конечно, есть пример бабушки-дедушки, мамы-папы. Но мой опыт говорит, что это скорее исключение из правил, чем правило.

И горячий красавец Серкан Данилович — не по мою душу точно.

— Марья, что замолчала?

— Серкан Дани… Ой… простите, Иван Данилович, я всё успеваю. Мне у вас работается прекрасно, и с учёбой все отлично. И зарплата меня устраивает. Тем более сейчас мне и тратить почти не на что. Вы меня кормите, на дорогу тратиться не надо. Все просто класс.

— Отлично. Я рад, что ты довольна. Тем более что… скоро обстоятельства несколько изменятся, и я хочу, чтобы ты была к ним готова.

Так. А вот это уже мне совсем не нравится.

— Изменятся обстоятельства? То есть? Мы переедем? — вспоминаю, что в скором времени должны были доделать ремонт в его особняке, может, он это имеет в виду?

— Нет, пока мы будет здесь, просто… приедет моя невеста.

Час от часу не легче!