— Эй, — подхожу и слегка встряхиваю её за плечо. — Ты чего?

Ронни всхлипывает, не поднимая глаз.

— Не переживай, — говорю я мягко. — Мы из этой халупы настоящий дворец устроим. Вот увидишь….

Она качает головой, всхлипывает ещё тише.

— Нет, я не из-за этого… — выдыхает и, наконец, поднимает на меня глаза. Красные, заплаканные. — У меня жених остался в городе.

Я моргаю. А потом фыркаю — не со злости, а от неожиданности.

— Ой, тоже мне беда, — улыбаюсь чуть шире, стараясь приободрить. — Если он тебя любит по-настоящему, то приедет. А если не приедет — ну и пёс с ним, подберём кого получше.

Ронни слабо улыбается сквозь слёзы.

— А пока, — добавляю я, — не думай о нём. Есть проблемы куда серьезнее. Нам бы устроиться на ночь и не провалиться сквозь пол.

И, приобняв её за плечи, подхожу к двери и вытаскиваю ключ.

Вставляю его в замочную скважину, поворачиваю. Замок скрипит, как будто не открывался годами. Затем толкаю дверь бедром. Та нехотя поддаётся, и мы с Ронни входим внутрь.

Переступаем порог и отмахиваемся от пыли, поднятой сквозняком. Воздух здесь тяжёлый, пахнет старым деревом, затхлой тканью, сухими травами и сыростью. Чего и следовало ожидать.

Сначала осматриваем просторную комнату с камином на первом этаже. Очевидно, здесь раньше была столовая или что-то в этом духе. Вдоль окон стоят несколько столов. Слева от входа находится кухня, к которой мы продходим через арочный проём. Там, несмотря на хаос, угадывается былой порядок: печь, шкаф, закопчённый стол, а за ним — дверь на задний двор.

Рядом с кухней притаилась небольшая кладовая. Когда я приоткрываю скрипучую дверь, в нос ударяет резкий, сухой запах трав, пыли и какой-то кислятины. Бр-р-р-р. Все на выброс!

На полках разбросаны какие-то банки, пучки засохших трав, связки старых тряпок. Пол устлан сухими листьями. У дальней стены — деревянный люк. Я приоткрываю его: вниз уходит узкая лестница — это спуск в погреб. Чудесно! Сыростью оттуда тянет ощутимо, но и с этим разберемся.

— Погреб есть, — сообщаю Ронни. — Нужно осмотреть его, привести в порядок и спустить провизию.

— Да, госпожа.

Мы возвращаемся в основную комнату. Вдоль стены тянется старая лестница, ведущая на второй этаж. Проверяю ступени. Скрипят под ногами, но держатся. Я поднимаюсь первой, Ронни следует за мной с опаской.

Перед нами длинный тёмный коридор с дверями по обе стороны. Открываю первую и нахожу небольшую спальню с одной кроватью и пыльными занавесками. Вторая — чуть больше, с покосившимся шкафом и узким окном. А вот третья комната просторнее других.

Внутри есть две кровати, деревянный комод, под окном стоит скамья, а на стене крючки под одежду. Здесь светло, и пахнет менее затхло, чем в других. Возможно, просто сквозняк лучше гулял.

— На первое время заселимся сюда, — говорю, входя внутрь и оглядываясь. — Только приберемся. Надо найти ведра, тряпки, метлу.

— Конечно, госпожа, — кивает Ронни, прижимая к груди узел с вещами.

Чего хоть она в него вцепилась? Ни на секунду не расстается.

В конце коридора находится ещё одна дверь. Я поворачиваю ручку и с удивлением заглядываю внутрь.

— О, ванная!

Пусть старая, с облупленной плиткой, но с настоящей чугунной ванной, раковиной и даже зеркалом.

Первым делом решаем заняться уборкой на первом этаже. Я прохожу по комнате, осматриваю сундуки и вазы, и в одном из углов замечаю нечто, торчащее из-за перевёрнутого кресла. Приближаюсь, тянусь рукой и вытаскиваю метлу. Сухая, растрёпанная, в паутине, но рабочая.

— Годится, — бормочу я и отряхиваю её от пыли. Паутина прилипает к платью и волосам. Отмахиваюсь, фыркая.

Ронни появляется из кухни, волоча старое металлическое ведро.

— Нашла колодец во дворе, — сообщает она, запыхавшись. — Но на кухне, кажется, есть водопровод. Только я боюсь поворачивать вентили — вдруг прорвёт…

— Колодец — это отличная новость, Ронни, — киваю.

Пока я собираю в одну кучу сухие листья, обрывки ткани и прочий мусор, Ронни копается в одном из сундуков и вытаскивает сложенную ткань — плотную, выцветшую, но вполне пригодную для половой тряпки. Мы делим её пополам.

Пыль взмывает в воздух густыми облаками, приходится прикрывать нос. Мы открываем окна, насколько позволяют заклинившие рамы, и собираем всё, что кажется ненужным. Старые ящики, обломки мебели, треснувшие вазы, куски ткани, непонятные предметы — всё, что мешается, решаем вынести на крыльцо.

Сундуки, конечно, тяжёлые. Мы тащим их вдвоём, царапая пол, пыхтя и спотыкаясь.

Вскоре перед домом уже вырастает целая гора хлама.

Моем полы, трём щётками, предусмотрительно захваченными в дорогу Ронни, полощем тряпки в колодезной воде. Оттирать пыль приходится по кусочку, на некоторых участках она въелась капитально.

Ронни молча и сосредоточенно трудится рядом. Щёки у неё красные, волосы выбились из-под чепца, но она не жалуется. А я… я чувствую, как с каждым взмахом тряпки мне становится чуть свободнее дышать. Да, мне определенно нравится этот дом! Сделаю из него конфетку.

Когда с залом покончено, насколько это вообще возможно в первый день, я смахиваю с лица пот рукавом и отхожу к лестнице. Взглядом ищу Ронни, та как раз копается на кухне, возясь с посудой и мусором.

— Я наверх, — говорю и подхватываю подол платья. Стоило бы переодеться, но мне не терпится привести дом в маломальский порядок.

Ронни кивает, не отрываясь от дела. Умница какая.

В выбранной спальне пахнет пылью, но не такой удушающей, как внизу. Первым делом распахиваю окна. Петли едва двигаются, приходится приложить усилие, и рама открывается со стоном.

Вытираю подоконники, тряпка тут же становится серой. Затем принимаюсь за окна — мою их тщательно, пока стекло не начинает пропускать хоть какой-то свет. Потом подметаю пол, собирая паутину, сухие листья и нечто, подозрительно напоминающее мышиный помет. Только их нам не хватало!

Влажной тряпкой прохожусь по всем поверхностям: комод, спинка кровати, лавка у окна. Пыль оседает хлопьями.

Кровать, конечно, требует отдельного внимания, белье надо постелить. Займусь в последнюю очередь.

Снизу доносится звон посуды. Ронни, судя по звукам, героически сражается с завалом в раковине и наводит ревизию в тумбах и шкафчиках. Я с облегчением улыбаюсь — помощница мне попалась хоть куда.

Когда спальня приведена в относительный порядок, я направляюсь в конец коридора — в ванную. Захожу, открываю окно, выпускаю затхлый воздух. Плитка на стенах местами потрескалась, зеркало потускнело. Внутри ванной — паутина, ржавые пятна, в углу зачем-то стоит перекосившийся табурет. Счищаю грязь с раковины, оттираю пыль с полки. Плескаю водой, мою пол.

Потом осторожно тянусь к смесителю. Металл холодный на ощупь. Поворачиваю кран, он скрипит, и я уже готовлюсь к худшему… но вдруг с хрипом и бульканьем из трубы вырывается ржавая струя воды.

— О, работает, — выдыхаю. — Уже неплохо.

Придётся прогонять воду. Оставляю включенной на время, пока не начинает литься прозрачная, чистая водичка.

Когда дом, наконец, начинает напоминать жилище, а не склад рухляди, и наполняется светом и свежестью, пахнет душистым мылом после влажной уборки, мы с Ронни выходим на крыльцо.

Вечер опускается мягко, окрашивая небо в потрясающие оттенки розового, воздух пахнет цветами и прогретой землёй. Смотрю вдаль и отмечаю крыши домов, выглядывающие из-за луговых зарослей. Из труб тянется дымок. Похоже, деревушка. Завтра можно прогуляться и осмотреться. Может, в округе имеется что-то вроде магазина или рынка. Было бы неплохо…. Да, так и поступим!

Уставшие, но довольные, заносим внутрь сундуки с нашими вещами. Запираем дверь изнутри на щеколду.

Ронни, хлопоча у кухонного стола, вытаскивает из мешка с провизией краюху хлеба, баночку паштета, пару огурцов, несколько помидоров и бутыль с компотом.

— А вот и скромный ужин, — говорит она с лёгкой улыбкой.

— Настоящий пир, Ронни, — улыбаюсь в ответ, присаживаясь к столу. — Ничего вкуснее в жизни не ела! Завтра изучим огород. Мне показалось, там тыквы растут и кабачки. Наготовим оладьев. А если чесночок найдем, то вообще прелесть!

Быстренько ужинаем, намечая план дел на будущий день. Мышцы ломит от усталости, но я не могу нарадоваться на дом. Какая же это халупа?! Вполне крепкая постройка, да со всеми удобствами. Довести до ума — дело времени. Кухня мне уже кажется уютной. Одна печь чего стоит!

После ужина проверяем наличие света в доме. За окном уже почти стемнело. Я пока не понимаю, как в этом мире работает освещение, но явно не от электричества. Магия? Скорее всего.

Зеваю и бреду к лестнице, когда вдруг… Улавливаю странный дребезжащий звук.

Тихий, вибрирующий. Не мобильник же?! Но очень похоже, черт возьми.

Я замираю у лестницы. Прислушиваюсь.

Звук повторяется. Дзынь-дзынь-дзынь.

Идёт из комнаты, где мы сундуки оставили. В горле пересыхает. Я бросаю взгляд на Ронни. Та уже собирается гасить свет на кухне и не замечает моего напряжения.

Тихо возвращаюсь в комнату. Подхожу к сундуку. Звук исходит изнутри. Лёгкое дребезжание, будто что-то бьётся о стенки.

Открываю крышку. Среди свёртков, ткани и какой-то мелочи лежит… шкатулка. Та самая, которую я велела Ронни до кучи забрать. Она и трясётся. Что за чертовщина?

Осторожно поднимаю её, прислоняю к уху. Точно, внутри что-то есть. С опаской открываю.

Пшшш! — лёгкий щелчок, и из шкатулки… выпрыгивает сложенный листок пергамента.

Едва не роняю шкатулку от неожиданности. Сердце ухает где-то в горле.

Наклоняюсь, поднимаю с пола бумажку и разворачиваю.

На ней всего одна фраза, выведенная изящным, немного наклонным почерком:

"Ну, как всё прошло?"

Смотрю на неё застывшим взглядом, а челюсть медленно отваливается….