Я вздыхаю и выбираюсь из толпы, направляясь ко входу в здание. «И снова спасать того, кто решил, что законы физики — это для скучных людей», — мрачно думаю я, формируя в голове план, как быстро и безболезненно разобраться с этой ситуацией и вернуться к Юле.

Поднимаясь по лестнице, я слышу приглушенные звуки музыки из бара, разговоры и смех.

На крыше значительно тише. Легкий ветер швыряет мне в лицо россыпи снежинок, и я замечаю силуэт Анжелики на самом краю.

— Анжелика, люди после обморожения и уж тем более, после падения с крыши выглядят крайне неэстетично, уж поверь мне. Ты, как ценитель прекрасного, точно не оценишь, — начинаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, чтоб не толкнуть эту поехавшую на какой-нибудь бредовый поступок.

Она медленно поворачивается ко мне, в её глазах — блеск, смесь слёз и, возможно, чего-то похуже.

Так, ясно, а она как творческий человек похоже не гнушается дополнительными способами получить вдохновение. Вменяемости от неё сейчас точно не дождаться.

— О, Димочка, ты всё-таки пришёл! — её голос мелодичный, но я чувствую надрывный налёт драмы. «Вот ещё чуть-чуть, и я услышу саундтрек из фильма о несчастной любви», — думаю я.

Нахрен мне всё это надо?

— Конечно, я здесь. Кто-то же должен рассказать насколько плохая идея — стоять в мороз на крыше. Раз уж твои родители решили скрыть такие важные факты, — делаю я шаг вперёд, стараясь не выглядеть слишком раздраженным. — Ну, рассказывай, что случилось?

Но вместо ответа она передергивает плечами:

— Ты прав. Мне холодно. Очень. Но разницы между крышей и теплой кроватью для меня нет. Знаешь почему?

— Нарушение кровообращение и атрофия нервных окончаний? — Предполагаю я.

— Невыносимое одиночество, — театрально вздыхает она. — Мне становится теплее только рядом с тобой.

Она передергивает плечами и я, чтоб приблизиться, снимаю куртку.

— Ну, тогда давай решать проблему, надевай, — я подхожу, протягивая куртку и она счастливо в неё ныряет, утопая в ней и утыкается носом в воротник.

— Как же потрясающе пахнет, — выдыхает она, с улыбкой. — Тобой.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза.

— Обычно я пахну формальдегидом и хлоркой. Что мало кому нра…

— Димочка, тебе никогда не хотелось подняться над всем этим? — прерывает меня Анжелика и обводит рукой ночной пейзаж. — Подняться как в мечтах... вдвоем с кем-то дорогим.

— Ага, бывает, но пешком всё же лучше, — я начинаю терять терпение, — я подхожу ближе и протягиваю руку.

Она колеблется (будто бы), а затем, сделав шаг вперёд, берёт меня за руку и наконец, позволяет мне отвести её подальше от края

— Знаешь, Димочка, — голос Анжелики становится подчеркнуто трагическим. — Как трудно находиться рядом с тем, кто никогда тебя не замечает по-настоящему.

— Я совершенно точно знаю другое, — хмыкаю я.

— И что же? — С улыбкой поднимает на меня взгляд Анжелика.

— Что кто-то из нас, а может и мы оба сляжем с пневмонией, если не уберем оттуда.

— Хорошо, — неожиданно легко соглашается Анжелика. — Но Димочка, ты проводишь меня в номер. Иначе, я не уверена, что снова не захочу полетать.

Ну, ясно. Шантаж и крайне явный.

— Я провожу, но на этом всё. Анжелика, я сюда приехал по делам и завтра у меня встреча. — Я опускаю подбородок. — И у меня нет времени бегать по крышам.

— Просто проводи меня и всё, — взмахивает ресницами Анжелика, вкладывая мне ладонь на сгиб локтя.

— Ладно, идём.

На этот раз я не спешу. Мы медленно идём по коридорам отеля, и её каблуки стучат по полу, словно отмеряя время. Анжелика притихла, но я чувствую её пристальный взгляд, словно она пытается прожечь меня насквозь.

— Ты всегда такой холодный, Димочка? — нарушает она молчание, чуть склонив голову. Её голос звучит мягко, почти шёпотом.

Очередная шутка рвется с губ, но я понимаю, что сейчас лучше сразу отвечать прямо:

— Обычно да, — отвечаю я сухо, не сбавляя хода. — Это помогает избегать ненужных проблем.

— А если я хочу быть твоей проблемой? — её слова звучат как вызов, и я невольно вздыхаю.

— Думаю, у меня достаточно забот и без этого, — бросаю через плечо. Но она не унимается.

— Ты ведь не настолько бесчувственный, — продолжает она, и её пальцы слегка сжимают мой локоть. — Я вижу, как ты смотришь на меня. Разве тебе не хочется чего-то большего? Разве ты не чувствуешь эту искру?

Мы доходим до её номера:

— Искры бывают только от короткого замыкания, — парирую я, останавливаясь и поворачиваясь к ней лицом. — И обычно они заканчиваются пожаром.

Она улыбается, но в её глазах мелькает что-то опасное. Её рука скользит вверх по моему предплечью, и я чувствую, как обжигает её прикосновение.

— Может, нам стоит попробовать? — её голос становится ниже, почти мурлыкающим. Она делает шаг вперёд, сокращая расстояние между нами и практически ложась на меня пусть небольшой, но вполне аппетитной грудью. — Я уверена, что мы могли бы... зажечь.

Я выдыхаю, стараясь сохранить спокойствие.

— Анжелика, — я утомленно вздыхаю. — Прекрати.

— Ну же, Димочка, — она наклоняет голову, её лицо теперь так близко, что я чувствую её дыхание. — Разве ты никогда не хотел чего-то... запретного?

— Хватит, — говорю я уже громче, отступая на шаг и убирая её руку. — Это уже бесит.

Её улыбка гаснет, сменяясь недоумением, потом обидой.

— Ты что, правда настолько безразличен? — её голос дрожит, и я понимаю, что сейчас начнётся очередной акт её драмы.

— Нет, я просто знаю, чего хочу, — отвечаю я спокойно, но твёрдо. — И это явно не то, что ты пытаешься мне навязать. И к тебе вообще это не имеет никакого отношения.

Она молчит, смотря на меня с какой-то смесью разочарования и злости. Наконец, она отступает, скрещивая руки на груди.

— Ты жестокий, Димочка, — бросает она через плечо, прежде чем повернуться и направиться к своему номеру.

— А ты не знаешь границ, — отвечаю я, даже не пытаясь смягчить свои слова.

Анжелика закрывает дверь, но не успеваю я вздохнуть с облегчением, как раздается её надрывный крик:

— А, помогите!

Ну, что ещё?

Похоже мне всё же придется зайти в этот чертов номер.