Я остаюсь стоять на месте, немного растерянная, глядя вслед удаляющемуся Дмитрию. Его уверенные шаги и спокойствие, с которым он уходит, оставляют в моей душе странное ощущение — смесь тепла и лёгкого раздражения. Он всегда всё контролирует. Мне даже кажется, что мои эмоции, будто они — часть его игры.

Хотя, в глубине души мне нравится эта игра и я бы с удовольствием её продолжила.

Или… он это тоже рассчитал?

В любом случае, долго раздумывать над тонкими психологическими материями у меня не получается, потому что возвращается Ксюша с двумя бумажными стаканчиками от которых я уже издалека чувствую аромат горячего шоколада.

— А ты еще в ванной не была?! — Поражается Ксюша. — Бегом греться. Юля, это не шутки. Ты в неотапливаемом доме при минус двадцать полночи сидела. Понимаешь, что так и воспаление схватить недолго?

— Пф, — я отмахиваюсь. — Ксюш, это же ты у нас воздушная феечка и ангелочек. А я — ведьма. Ведьмы не болеют.

— И всё же, поварись пока в котле-ванной, а потом хлебни горячего зелья, — посмеивается Ксюша. — И тогда я от тебя отстану.

— Ладно-ладно, — зайдя обратно в наш номер, я плетусь к ванной, но на пороге оборачиваюсь. — Ксюш, я слышала разговор Гуляева с Димой своим…

— О, он уже твой Дима, — поддразнивает Ксюша, играя бровями.

— Иди ты, — я смеюсь, а после продолжаю. — Они о каких-то проблемах говорили. И что эти проблемы и Клима могут зацепить.

Ксюша как и всегда при упоминании её бывшего, мрачнеет:

— Ну и ладно. Плевать. Может он вообще всё заслужил.

Я пожимаю плечами:

— Может.

Но уже в следующую секунду Ксюша спрашивает куда более взволнованно, чем человек которому плевать.

— Что за проблемы.

— Не знаю, — честно признаюсь. — Но мне кажется, что дело в Трахове. Дима его знает, вполне возможно, что и Макс тоже, а значит, может быть и Клим.

— Ну, тогда я Трахову могу только посочувствоваь, — усмехается Ксюша. — Даже не представляю, что будет, если он решит полезть на всех троих.

— Да, это точно, — киваю я, но на душе всё равно тревожно.

Приняв ванну и выпив свежепринесенную кружку горячего шоколада, я заваливаюсь спать, заснув еще не долетев до подушки.

Проснулась я с тяжёлым чувством. Не то чтобы настроение было плохое, просто тело словно отказалось слушаться. Горло сдавливало так, будто я вчера на спор съела колючую проволоку. Каждое движение сопровождалось чувством, будто я тону в сиропе — всё медленно, вязко и раздражающе. Ну, классика — ведьма, говорила я, не болеет. Видимо, это была моя последняя ложь.

Пошарив рукой на прикроватной тумбочке и не найдя телефона, я хрипло зову:

— Ксюш, сколько время?

Но в ответ только тишина.

Пытаюсь подняться, но перед глазами все плывет.

Откидываюсь на подушку и снова зову сестру.

И тут хлопает входная дверь.

— Ксюша?

— Что с голосом? — подлетает она ко мне. Уже собранная и накрашенная, с идеальной укладкой. — Ты себя нормально чувствуешь?

— Да, всё класс, — выставляю я большой палец вверх, но даже это дается с трудом.

Ксюша недоверчиво прищуривается, а после покопавшись в аптечке протягивает мне электронный градусник:

— Держи.

— Да, все нормально, — пытаюсь возразить я, но Ксюшу в такие моменты не переспорить.

И вот, спустя минуту она уже цокает языком, глядя на показания.

— Тридцать восемь. Молодец, Юля.

— Да все норм, чувствую себя отлично, — повторяю я в который раз.

— Да, конечно. — Язвит Ксюша и уходит, но вскоре возвращается и протягивает мне кружку:

— Пей.

Я делаю глоток и чуть не выплевываю всё обратно.

— Это еще что за адский отвар? Это же невозможно пить, — пытаюсь протестовать, но мой хриплый голос звучит так жалко, что даже самой стало стыдно.

— Юля, ты просто восхитительна, — язвительно заметила Ксюша, наблюдая, как я мучительно глотаю её "зелье". — Даже болеть ты умудряешься так, что это выглядит как драма из голливудского фильма.

Я хотела ей ответить, что её "голливудский фильм" мне сейчас поперёк горла станет, но сил не остается. Вместо этого я просто уткнулась лицом в подушку, надеясь, что мир перестанет существовать хотя бы на пару часов.

Однако мир, как оказалось, не собирается меня щадить. В дверь номера постучали, и я с трудом поднимаю голову, пытаясь сосредоточиться. Ксюша, бросив быстрый взгляд на меня, идет открывать.

— Юлечка, как ты? — в комнату входит встревоженная Инесса Михайловна, её лицо было озабоченным, а взгляд полон тревоги. В её руках трепетал конверт, как будто он мог стать причиной какой-то катастрофы.

Я слабо улыбаюсь, но, судя по её выражению, это не производит нужного эффекта. Инесса Михайловна подходит ближе, её шаги кажутся чрезмерно осторожными, будто она боится задеть что-то хрупкое.

— Мне сказали об инциденте, — продолжает она, её голос дрожит от волнения. — Но знаешь, — она останавливается, мнется, словно не решаясь произнести то, что собирается сказать. — Тут такое дело. Николай Федорович сильно сожалеет, приносит свои извинения и просит, чтобы ты и дальше была его ассистенткой.

Я чувствую, что если б я сейчас не лежала, то точно бы свалилась от такой неадекватной наглости.

— Это что? Шутка? — Хрипло спрашиваю я. — Да он меня изнасиловать собирался, понимаете?!

Инесса Михайловна вздрагивает.

— Ну, может ты всё не так поняла. В любом случае, этого ведь не произошло, а теперь он извиняется и просит, чтоб ты на него и дальше работала. Понимаешь, таким людям как он отказывать нельзя, — голос Инессы Михайловны становится более настойчивым. Она внимательно смотрит на меня, как будто ища поддержки или одобрения.

Я замираю, не зная, что ответить. Мысли путаются в голове, а горло всё ещё сдавливает, как будто я пытаюсь проглотить что-то тяжелое и колючее.

— Нельзя, но я откажу, — наконец фыркаю я. — Пошел он, этот боров озабоченный. И вообще, у меня сейчас есть клиент и это Дмитрий Сибилев.

Инесса Михайловна слегка качает головой, её глаза светятся пониманием, даже виной, но еще и каким-то отчаянием.

— Юля, я знаю, как сложно это для тебя, — тихо произносит она. — Но у Николая Федоровича есть влияние. Он может помочь тебе в твоей карьере, а может всё разрушить. И не только тебе, — она напряженно сглатывает воздух. — И я не говорю это просто так. Я хочу, чтобы ты понимала, что иногда нужно делать жертвы ради большего блага. А еще, вот…

Она протягивает мне конверт и открыв его я вижу впечатляющую пачку денежных купюр.

Это Николай Федорович прислал тебе в качестве извинений, но сказал, что отказа не воспримет.