Без понятия сколько мы нежимся в постели, наверное целую вечность. Ну, ночь как минимум.

Потому что в спальне уже пляшут солнечные лучи.

Самое смешное, что я даже не помню как мы в неё попали.

Была готовка ужина, чтобы продемонстрировать мою идеальность в качестве жены, была сервировка стола, потом… сумасшедшее удовольствие подаренное мне Егором..

А потом кажется ещё. И ещё. На полу, диване, в душе. И вот теперь мы лежим в кровати.

Я удобно свернулась калачиком на его плече, а Егор обняв меня, притягивает к себе ещё теснее.

— Ужин наверное остыл. — Сонно бормочу я.

— Вероятно, — расслабленно хмыкает Егор. — Зато у меня сегодня будет королевский завтрак.

— Может с утра что-нибудь попроще? — Я улыбаюсь. — Овсяночку там, или гренки?

— Вот что я действительно ненавижу, так это овсянку, — морщится Егор. — Фу.

— Поняла, записала себе в голову. — Стучу себе пальцем по виску. — Я, кстати, и сама овсянку не люблю. Хоть и пыталась начать её есть. Она ж такая полезная, — закатываю глаза.

— Ну, кто б сомневался, что мы идеальная пара, — ухмыляется Егор.

— Ага, — я пытаюсь подняться, но он лишь крепче прижимает меня к себе. — Ты куда?

— Завтрак тебе готовить. Ну или хотя бы сварить кофе и подогреть ужин.

— А я по твоему безрукий? — Егор изгибает бровь. — Да, у меня есть персонал, который все это делает. Но в основном это потому что у меня раньше дома часто проходили переговоры и встречи с партнерами. Самому подготовить все, времени банально не хватает. А вообще, заниматься готовкой я очень даже люблю.

Я моргаю.

— Эм… что? Мужчина умеющий готовить и убирать за собой посуду существует?

— Не просто существует. Тебе еще и посчастливилось выйти за него замужем, — Егор подмигивает.

— Я даже не буду спорить. И правда повезло. — Я смеюсь, а после качаю головой. — Мама всю жизнь мне говорила, что это исключительно женские обязанности и нагружать мужчину подобным — недопустимо. Ваня у меня например, даже не знает как приготовить чай или намазать хлеб маслом.

Егор вздыхает.

— М-да, без обид, но методы воспитания у твоей мамы весьма сомнительны. И я даже не беру то, что она эксплуатировала одного ребенка и превозносила другого. А дело в том, что она оказала ужасную услугу своему сыну. Ведь мужчине важно что? Быть лидером. Побеждать. А это невозможно, ведь она лишила твоего брата самостоятельности. Она его буквально привязала к женщине — себе. Он всю жизнь теперь будет психологически желать находиться рядом с ней — ибо удобно ведь. Зачем развиваться? Либо искать себе такую же жену. С такой же безусловной любовью. Когда он хороший и его полностью обслуживают просто за то, что он родился и живет. Хорошо покушал и поспал — уже молодец. Вот только, он её не найдет. — Егор пожимает плечами. — Потому что жена — это не мама. Она не только заботится, она хочет что-то получать взамен. А значит, тут же будет объявлена меркантильной стервой, которая только и умеет, что требовать и не способна ценить то счастье, которое у нее есть — двухметрового мальчика Ваню и возможность его обслужить. Он и с детьми-то не сладит, потому что они будут забирать ресурс сил, времени и внимания жены, которое она обязана тратить исключительно на него.

Я рассеянно улыбаюсь.

В голове всплывают девушки Вани, которых он… вот так совпадение — называл меркантильными стервами.

— Иногда мне становится не по себе из-за того, что ты всё знаешь, — я качаю головой.

— Я знаю далеко не всё. Но о том с чем приходится сталкиваться мужчине, мне хорошо известно, — Егор гладит меня по голове. — Ладно, маленькая. Пора вставать. Сейчас позавтракаем и я поеду разгребать все завалы дерьма, которые оставил Ярышев.

Егор начинает подниматься, но я неожиданно даже для самой себя, бросаюсь ему на шею.

— Не нужно ехать. Егор, пожалуйста.

Он изгибает бровь.

— Это еще почему?

Я опускаю голову.

— Можешь смеяться, но у меня плохое предчувствие.

Но Егор не смеется, а только усаживает меня к себе на колени и укачивает будто ребенка.

— Это не предчувствие, родная. Просто не пришла в себя после всего пережитого.

— Может быть, — шепчу я, вжимаясь лицом ему в плечо и вдыхая родной запах. — Просто… я очень боюсь тебя потерять.