Замираю, даже не дышу, всеми силами вслушиваясь в происходящее. Вот, раздаётся едва заметный скрип петель, хрустит паркет под чужими подошвами, шелестят полы мантии. Ну же, Гилберт, посмотрел и на выход!

Я едва не подпрыгиваю, когда моего локтя касается Джаред.

— Ты чего не дышишь? — шёпот из темноты. Так близко! — Да не услышит он, не бойся.

Судорожно вдыхаю. Шепчу, едва шевеля губами:

— Я не боюсь.

Вглядываюсь во мрак. Джаред непозволительно близко, всюду его запах. Это сводит с ума. В шкафу и одной-то сидеть тесно, а уж двоим…

— Врушка, я слышу твоё сердце. Оно так стучит.

— Как?

— Быстро. Так быстро, словно сейчас выскочит и убежит.

— Это не из-за страха, — оправдываюсь шёпотом.

Это из-за тебя!

— Просто … — бормочу я, — слишком непривычно.

— Непривычно, согласен, — в голосе принца хриплые нотки, — я тоже никогда не прятался в шкафу…. и в ледяном озере не купался, до встречи с тобой.

— Я тоже многое не делала… до тебя.

Например, не умирала на алтаре. И не мучилась от зависимой метки…

Встряхиваю головой, пытаясь выгнать лишние мысли. Прислушиваюсь к происходящему в комнате.

Судя по звукам, Гилберт или уже ушёл, или так и стоит на пороге. Выходить пока рано, но чем дольше я здесь, тем сложнее здраво мыслить. Для моего зверя Джаред слишком ярко и вкусно пахнет. Сложно сосредоточиться.

Ну вот зачем принц полез за мной? Наверняка из вредности! Хотел смутить глупую принцессу? Теперь, наверное, вовсю веселится. Жаль, в темноте не рассмотреть его лица.

Надо бы отсесть подальше…

Я осторожно отодвигаюсь, плотнее прижимаюсь лопатками к стенке шкафа, но ступни вдруг соскальзывают по лакированному полу так, что я сажусь на попу, коленками стукаюсь о чужие коленки, врезаюсь голенью в мужское бедро.

— Ой! — пищу я. — Извини!

Дыхание перехватывает. Становится так душно, что нечем дышать. Теперь я касаюсь Джареда ногами в нескольких точках, и мне кажется, если снова пошевелюсь, то сделаю только хуже. Лучше вовсе не двигаться!

Секунда тишины.

Звук его ускоряющегося сердца.

И почему Джаред молчит? Даже не подкалывает про «неуклюжесть».

— Знаешь, — шепчу, — теперь у тебя тоже…

— Что? — низкий рык.

— В груди барабанит. Так быстро…

Воздух густеет. Мне мерещится, что тьма надвигается.

— Николь…

Мерещится, что сейчас я вот-вот пропаду в этой тьме, потеряю себя!

— Нет! — Я выставляю руки в защитном жесте и сразу встречаю ладонями мужское тело: твёрдую грудь, каменные мышцы под слоем ткани. Проклятье! Живот скручивает горячий спазм, кровь ударяет в голову. Я дышу как в горячке — часто-часто.

Джаред не двигается, его сердце тяжело и сильно бьётся в мои пальцы.

— Нет, — шепчу обречённо, а мои ладони сами скользят по чужому телу. Руки словно примагнитило, приклеило намертво, если отрывать то только с кожей. Мне стыдно до обморока!

О боги… боги…

Сижу в шкафу и лапаю мужчину. Моего истинного!

И не могу остановиться!

Мне хочется плакать и смеяться одновременно. Под рёбрами ширится пустота.

Мне этого слишком мало! Метка требует большего. Мужские мышцы такие горячие, от аромата чужого тела кружится голова и пересыхает в горле. Джаред тяжело и размеренно дышит, словно едва сдерживаясь. Его ведь тоже тянет? Эта цепь — она одна на двоих.

Голова кружится, кружится мир. Зверь пробивается к коже, инстинкт перехватывает контроль. «Я пропала», — беспомощно сверкает и тухнет в голове мысль. Я будто во сне.

Голодно провожу по мужскому телу — грудь, бока, плечи. Сильные, горячие, широкие. Болезненная нега растекается по телу, вот оно — моё лекарство.

— Николь, — низкий рык.

И Джаред вдруг подаётся вперёд, вминает меня в своё тело, захватывает поцелуем губы. Лопатками ударяюсь о стенку, хнычу ему в рот, пуская настойчивый язык, повисаю на крепких руках, цепляюсь пальцами за чужие плечи. Как же мучительно сладко и горько. Как же хочется быть ближе. Это похоже на пытку, я будто тону, а этот мужчина — мой воздух.

Как же приятно. Необходимо! Мой зверь сходит с ума, волк в Джареде рычит от нетерпения.

Мыслей нет, разум заволокло туманом.

Я словно мушка, что увязла в смоле.

Гилберт… Кто это?

И зачем мы залезли в шкаф?

Должно быть сошли с ума!

Стон наслаждения вырывается из горла, его губы жадно ласкают, завоёвывают, клеймят. Это как лихорадка, как бой во тьме. Он сверху, мы бьёмся локтями о стенки. Его пальцы в моих волосах, захватывают пряди, тянут.

Его колено между моих бёдер, раздвигает ноги. Я подаюсь навстречу безумию. Мне нужно! Метка пульсирует в такт сердцу, под веками вспыхивают алые пятна. Его язык влажно сталкивается с моим языком.

Горячо, сладко.

Облегчение прокатывается по телу трепетом. Кожа пылает. Мне так хорошо в чужих объятиях, что впору умереть. Никогда не испытывала подобного.

Я слепо шарю по мужской рубашке, пытаясь добраться до голой кожи… И вдруг ладонь колется обо что-то острое. Внезапная боль немного отрезвляет, а пальцы машинально ухватываются за вещицу, на которую наткнулись.

Секунда…

Вторая…

И будто окатывает ушатом холодной воды.

— Х-хватит!

Я отталкиваю настойчивые руки, а когда не понимает, наугад замахиваюсь ладонью. Звонкий хлопок! Пощёчина удалась.

Вываливаюсь из шкафа: красная от стыда, испуганная до дрожи. Слава богам, Гилберта нет. Он должно быть давно ушёл, а мы… А я!

Вскакиваю, отшатываюсь к диванам, с испугом смотрю на растрёпанного и злого принца. Он мотает головой, как дикий зверь, зелёные глаза светятся, отражая лунный свет из окна.

Отшагнув, я опускаю взгляд на вещицу в моей ладони.

Ту самую, что случайно взяла из кармана Джареда. Ту самую, что привела меня в чувство. Холодок ужаса царапает спину, руки вздрагивают, а внутри что-то обрывается.

На моей ладони лежит маленький, искусно сделанный кулон на тонкой цепочке. Чёрный кролик в золотой короне.

Такой же кулон Виктория крепко сжимала в руке даже после своей смерти.

В носу и горле разливается свинец. В голове ураганом носятся мысли. Существуют ли такие совпадения? Много ли в Аштарии кулонов подобных тому, что лежит на моей ладони?

Ответ: Очень много! Но все они — дешёвая бижутерия. А этот сделан искусным мастером, корона из чистого золота, сам кролик из редкого драгоценного камня. Такие кулоны — не просто украшение, это знак признательности Короля, его высшая милость. Они открывают многие двери, а их хозяин неприкосновенен, пока иного не скажет король.

Именно такой кулон Виктория сорвала с убийцы! Именно его так судорожно сжимала в ладони! Эта вещица стала веским доказательством вины Аштарии, ведь её обладателем может быть лишь приближённый к Королю человек.

Так откуда столь ценная вещь обнаружилась у Джареда?!

— Откуда у тебя этот кулон?! — в моём голосе нотка истерики.

Джаред всё ещё стоит у злосчастного шкафа, нервно проводит рукой по растрёпанному серебру волос. В глазах и зелени-то нет, одна тьма и бесконечность.

— Подарили, — раздражённый рык.

— Кто подарил?!

— Какая разница! Это просто безделушка.

— Безделушка? — я стискиваю зубы, отступаю к окну. — Ты издеваешься?!

— Нет, издеваешься здесь только ты!

Принц делает ко мне тягучий шаг. Зелёные глаза пожирают меня, скользят от макушки до края платья и возвращаются обратно. Снова и снова.

Мне жарко, предательски горят губы.

Я отступаю, упираюсь поясницей в подоконник. Оцениваю, успею ли добежать до двери.

— Не успеешь, — он говорит тихо, но от этого ещё страшнее. Чувствую себя загнанной в угол добычей. Маленьким кроликом перед голодным волком.

— Зачем ты участвуешь в отборе?! Я не верю, что тебе нужна пара!

— Ты странная, Николь, — холодно произносит принц, — я тебя не понимаю. А когда я чего-то не понимаю, меня это злит. Сначала кидаешься на меня, потом отпихиваешь, будто тебя к чему-то принуждают. Хватаешься за дурацкий кулон и требуешь объяснений. Обвиняешь не пойми в чём. Требуешь откровенности, хотя сама только юлишь и убегаешь. Может, объяснишься?

Он смотрит так, что делается страшно. Я будто на краю бездны.

— Я тебе не доверяю, — шепчу.

— Как и я тебе, малышка-кролик. Но это не то, о чём я спросил.

Я кусаю губы, кулон жжёт ладонь, пульс стучит в висках.

— Ты требовал отвести к алтарю… Зачем?

— Опять вопросы? — Глаза Джареда превращаются в опасные чёрные щёлки, он усмехается, показывая волчьи клыки, — Ну ладно. Честность за честность, согласна?

Я киваю. Джаред криво ухмыляется.

— Я хочу взглянуть на алтарь, — рычит он, — потому как мне любопытно, что ваша семейка так старательно скрывает.

— В каждом королевстве свои секреты.

— Но не у всех они связаны с опасными магическими ритуалами.

— …что? — я округляю глаза. — Что за бред!

— Тут все делают вид, будто не в курсе. А между тем отголоски докатились даже до Руанда. Ты знала, что кровавые жертвы всегда оставляют магический след?

— Кровавые жертвы? — мой голос вздрагивает, в голове с натугой скрипят шестерёнки.

Но единственной кровавой жертвой, о которой я знаю, была я сама!

— Ты что-то слышала об этом? — спрашивает оборотень.

— Нет!

Джаред раздражённо цыкает, в его глазах мелькает зверь.

— Зачем ты мне врёшь, принцесса-кролик?

— Я не вру, — мой голос дрожит.

Фигура Джареда вдруг размывается чёрным шлейфом, а через миг принц Руанда уже рядом. Упирает ладонь в подоконник, а другой сжимает мой подбородок, заставляя смотреть глаза в глаза.

— Я чую ложь! Скажи правду, — рычит принц, явно теряя терпение. — Как ты с этим связана? Чем занимаешься на отборе? Зачем втягиваешь Викторию?

Страх заполняет лёгкие.

— Отпусти! — я мотаю головой, отчаянно толкаю Джареда в грудь, но это всё равно что бороться со скалой. Моя грудь вздымается вверх-вниз, горло пережимает спазм, я хватаю ртом воздух, а тёмный взгляд Джареда опускается на мои искусанные губы, вспухшие от недавних поцелуев.

Мы стоим в сумраке комнаты и прожигаем друг друга взглядами.

Цепь связи снова натягивается. Даже сейчас! Меня колотит, нервы как струны, ещё миг и лопнут, обожгут болью! Джаред опасный, как демон, красивый до слабых коленок.

Боги, разве об этом я должна думать!

— Эй! — вдруг раздаётся позади. — Вы что тут устроили?!

Это Виктория! И когда она пришла? Я даже не заметила!

Джаред и не думает меня отпускать, в зеркале его глаз вижу себя — растрёпанную, краснощёкую, испуганную.

Торопливо стучат каблуки, и Виктория кладёт ладонь на плечо принцу. Тот раздражённо рыкает и, чуть помедлив, нехотя отступает. Он уже не держит, но я всё равно чувствую фантом мужских пальцев. Кожа лица горит, сердце тяжело бухает в рёбра.

— Что ты творишь?! — негодует Виктория, налетая на волка.

— Ничего. Мы просто пытались узнать друг друга получше, — он отходит к дивану, облокачивается бедром на спинку. Так легко натягивает маску спокойствия, словно мы и правда лишь дружески беседовали. — Правда, Николь?

— Д-да, — голос скрипит, будто в горло насыпали песок.

Кронпринцесса Руанда расстроенно вздыхает, подходит ко мне, берёт за слабую руку, пробует заглянуть в глаза.

— Всё в порядке, Николь? Ты испугалась? Извини, не думала, что так задержусь.

— Ничего, — мотаю головой.

— Ты готова поговорить? — спрашивает Виктория.

«Сейчас? При Джареде?»

— Я бы хотела наедине. Только с вами… — бормочу.

Джаред показательно фыркает, Виктория бросает на него укоризненный взгляд. Снова поворачивается ко мне с успокаивающей улыбкой.

— Николь, я доверяю Джареду как себе. У нас с ним нет секретов.

Я сжимаю губы, опускаю взгляд в пол. От сомнений больно дышать. Кулон с кроликом всё ещё зажат в кулаке, острые грани короны впиваются в кожу.

Если Джаред — убийца, то прямо сейчас я выложу перед ним все карты! Тогда не останется ни единого шанса на спасение! Могу ли я так рисковать?

Вдобавок метка снова начинает действовать, мысли вязнут, будто в сиропе.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — шепчу, едва не плача, — вы, наверное, меня неправильно поняли…

— Неправильно поняла? — удивляется Виктория.

— Я просто хотела пройти отбор, и всё. Поэтому наговорила ерунды…

— Ох, Николь… Если это из-за Джареда…

— Нет! Он ни при чём, правда! Мне жаль, что я потратила ваше время.

У меня не хватает смелости поднять глаза от пола.

Я неловко забираю свою руку из прохладных пальцев кронпринцессы и торопливо иду к выходу. Сбегаю. Какими взглядами меня провожают? Разочарованными? Торжествующими? Раздражёнными? Я думала, что уже сегодня всё закончится, а что в итоге?

— Николь… — Зовёт Виктория. Но я не оборачиваюсь, поскорее вываливаюсь в коридор, а потом со всех ног припускаю прочь. И мне уже совершенно всё равно, что обо мне подумают слуги.

Лишь бы оказаться подальше.