Луна

Стою перед шкафом и довольно выбираю что-нибудь открытое и провокационное, собираясь в центр. В центр мне необходимо, потому что нужно изучить гибрида досконально, понять точно, на что он способен и где его слабые места. А вот одеяние моё должно быть открытым, чтобы придерживаться моего плана…

Данар должен спятить от ревности.

Мои пальцы скользят по вешалкам, выбирая идеальный наряд. Чёрное платье с глубоким декольте, полупрозрачная блузка с открытой спиной, короткая юбка… Каждый предмет гардероба — оружие в моей игре.

Наконец останавливаюсь на облегающем платье из чёрного шёлка, которое едва прикрывает бёдра и оставляет плечи обнажёнными. Оно идеально подчеркнёт все мои достоинства и заставит Данара потерять голову.

Наношу яркий макияж, подчёркивая глаза и губы. Волосы оставляю распущенными, чтобы они соблазнительно спадали на плечи. В зеркале отражается уверенная хищница, готовая к охоте.

Я знаю, что делаю, и готова идти до конца.

Выхожу из комнаты и мысленно улыбаюсь, видя, как стреляют ониксовые глаза злобой прямо на меня. Очевидно, Данар только проснулся — он в своих чёрных шортах, которые слишком низко сидят на бёдрах, открывая чрезвычайно шикарные косые мышцы живота. Он стоит в дверях своей комнаты, и его присутствие наполняет пространство напряжением.

— Ты куда собралась? — холодно произносит он.

— В центр, — бросаю, проходя мимо.

— Жди меня, — говорит он вслед.

— Тебе там не рады…

— Мне туда не за радостью и слюнями нужно, а на гибрида этого посмотреть, так что жди меня, — хмыкает он.

— Приедешь сам, — выставляю ему средний палец и толкаю входную дверь.

Свежий воздух ударяет в лицо, когда я выхожу на улицу. Знаю, что он следит за мной. Чувствую его ярость, его желание удержать, подчинить.

Сажусь в машину и выезжаю на дорогу. В центре поднимаюсь в свой кабинет и завтракаю принесённой для меня пищей, но в мыслях, на рецепторах и в памяти до сих пор вкус свежей крови, которую я слизывала с Данара. Этот металлический привкус, эта сладость на языке… Они до сих пор преследуют меня, будоража инстинкты.

Позже, закончив с документами, я спускаюсь к Севастьяну. Он скользит по мне оценивающим взглядом, но всё же поднимается из-за своего стола и ведёт меня в камеру, где должен находиться гибрид. Однако сейчас там сидит плачущая женщина.

Её плечи содрогаются от беззвучных рыданий, а руки крепко сжаты на коленях. Она не замечает нашего появления, погружённая в своё горе. В воздухе витает запах страха и отчаяния, который я улавливаю своим острым нюхом.

Севастьян останавливается у входа в камеру, бросая на меня вопросительный взгляд.

— Что удалось выяснить? — вздыхаю я.

— Много чего, — хмыкает Севастьян. — Всё, что мы знаем о себе, всем этим обладает гибрид. Но отличия всё же есть — это силы. И в момент обращения они не понимают, кто они, и не помнят, кем были. Только ярость и только жажда убить.

Он делает паузу, собираясь с мыслями.

— Мы провели исследования, где поставили перед гибридом оборотня и человека. Как и ожидалось, он кинулся на оборотня, чтобы расправиться сначала с хищником, чтобы забрать себе жертву.

Я внимательно слушаю, анализируя информацию.

— То есть инстинкты у них работают как у настоящих хищников? Сначала устраняют угрозу, потом занимаются добычей?

Севастьян кивает.

— Именно так. И это не единственное их сходство с животными. В момент трансформации они полностью теряют контроль над собой, становятся непредсказуемыми и крайне опасными.

— А как насчёт их силы? Насколько они превосходят обычных оборотней?

— Значительно. К тому же они обладают невероятной скоростью и ловкостью, превосходящей даже нашу.

— Как можно их отыскать, различить, увидеть среди толпы? — спрашиваю я и хмурюсь.

— Никак, — вздыхает Севастьян. — Только способом Данара. Но они возбуждаются не от страха, а от того, что чувствуют другого хищника на территории, которую считают своей.

Он замолкает на мгновение, глядя куда-то вдаль, словно видит перед собой грядущие события.

— Потому ваш отец прав, — продолжает он. — Пусть тёмные вступают в этот бой, хоть это и будет искушать нас, но другого выбора у нас нет.

Я обдумываю его слова, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Если гибриды настолько опасны и их невозможно обнаружить, пока они сами не захотят себя показать… Это значит, что мы живём среди них, не подозревая об их присутствии.

— А что насчёт их уязвимостей? — спрашиваю я, пытаясь найти хоть какую-то лазейку. — Должны же быть способы их остановить, помимо прямого столкновения?

Севастьян качает головой.

— Их слабость — это их сила. Они настолько уверены в своих способностях, что часто действуют безрассудно.

Смотрю на женщину, а она вдруг начинает корчить нос, а после рычит, смотря на меня через бронированное стекло, и превращается в чудовище. Нападает на стекло, царапает и воет, оставляя глубокие следы когтей на непробиваемом материале.

Поворачиваюсь, вздыхая, лицом к Севастьяну. Он, глядя на меня, поправляет свои очки, и я решаюсь спросить то, что давно должна была.

— Ты знаешь что-нибудь об изгоях? — мой голос звучит напряжённо.

Севастьян хмурится, а потом закладывает руки за спину и отвечает:

— Конклав бывает изгоняет оборотней из стай в лице альф. Изгнаний за мою жизнь было всего два. Одного оборотня изгнали за неподчинение альфе, а другого — за то, что пытался убить одного из старейшин. Кстати, Данара тоже хотели изгнать, но то, что он потомок альфы, его сослали на север. Почему вдруг его вернули — вот это загадка…

Его слова повисают в воздухе, вызывая у меня множество вопросов. Если даже Данара хотели изгнать, значит, его преступления были серьёзными. Но что-то не даёт мне покоя в этой истории.

— А что стало с теми, кого изгнали? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Севастьян медлит с ответом, словно взвешивая каждое слово.

— Изгой — это волк без стаи, без связи, без жизни. Они умирают, Луна.

— А что, если кто-то смог выжить?

— Значит, этот оборотень представляет не меньшую опасность, чем гибрид для оборотня, — вздыхает Севастьян. — Потому он должен быть озлоблен, у него нет правил, и на него не может повлиять никто.

Я задумчиво смотрю на него, переваривая эту информацию.

— Но ведь Данар тоже был на грани изгнания… Что тогда произошло? Почему его просто сослали?

Севастьян отворачивается, словно не желая продолжать этот разговор.

— Его происхождение защитило его. Кровь альфы в его жилах оказалась сильнее приговора конклава. Но это не значит, что он изменился. Внутри он всё тот же изгой, просто с другим статусом.

Эти слова заставляют меня задуматься. Возможно, в них кроется ключ к пониманию истинной природы Данара. Если он всегда чувствовал себя отвергнутым, если в его душе живёт боль изгнания… Может ли это быть его слабостью?

— Спасибо за информацию, Севастьян, — говорю я.

Возвращаюсь в кабинет и хватаюсь за ещё одну стопку документов. Мысли всё ещё крутятся вокруг разговора с Севастьяном и информации об изгоях. Но работа требует внимания.

Внезапно в моём кабинете появляется Залия:

— Там заведующий из городской больницы пришёл, говорит, что вы его ждёте, — тихо сообщает она.

Сдвигаю брови к переносице, пытаясь вспомнить, о чём идёт речь. Потом закусываю губу, вспоминая неловкую ситуацию в ресторане с Тамилем. Киваю Залии:

— Пригласи его.

Откладываю документы в сторону и выпрямляю спину, готовясь к встрече. И через пару секунд оборотень входит в мой кабинет.

— Добро пожаловать, — киваю ему, и он отвечает мне поклоном, после чего протягивает флешку.

— Ты просила записи, Луна, — мягко улыбается он.

— Спасибо, — отвечаю с улыбкой и киваю на кресло. Он садится, и я замечаю, как напряжены его плечи.

Вставляю флешку и включаю записи с камер. Пока наблюдаю за рутинной процедурой вакцинации, чувствую на себе пристальный взгляд Тамиля, наполненный мягкой улыбкой. Непроизвольная дрожь пробегает по спине — его внимание вызывает во мне противоречивые чувства. Внезапно накатывает странное ощущение: будто он единственный, кому я могу довериться. Но любопытство побеждает.

Пристально смотрю ему в глаза и медленно произношу:

— Помнится, ты говорил, что придёт время, и ты расскажешь, за что тебя изгнали. Так что же, Тамиль? Ты тот самый, кто осмелился пойти против альфы? Или, может быть, ты — тот, кто пытался убить старейшину?

Мои слова повисают в воздухе тяжёлым грузом. В кабинете становится так тихо, что можно услышать, как бьётся сердце. Вижу, как меняется его лицо, и скулы напрягаются. Чувствую нотку злости и улыбаюсь. На что Тамиль натягивает улыбку и придвигается ко мне ближе через стол.

— Я так интересен тебе? Что ты уже через сутки нашла на меня информацию, которую не знает никто? Признаться, ты мне импонируешь, Луна. Впервые встречаю волчицу, которая выходит за рамки своего положения. В тебе есть стержень альфы, и это ощущается…

Его дыхание касается моего лица, и я чувствую, как внутри просыпается что-то опасное. Но не отступаю.

— Зубы мне заговариваешь? — усмехаюсь я, смотря пристально в его лицо, которое сейчас находится в пяти сантиметрах от моего. — Думаешь, я не вижу, как ты уходишь от ответа? Или боишься признаться в своих грехах?

Его глаза темнеют, и на мгновение мне кажется, что он готов раскрыть правду. Но вместо этого он лишь наклоняется ещё ближе, так что наши носы почти соприкасаются.

— А может, я просто наслаждаюсь игрой, Луна? — шепчет он, и в его голосе слышится явная угроза. — Не стоит заходить слишком далеко. Некоторые тайны лучше оставить тайнами.

Я не отступаю:

— Ты мне можешь доверять, — шепчу я.

Тамиль вдруг оскаливается и смотрит на мои губы, облизывая свои, а потом шепчет:

— Думаю, да, но всё же пока сохраню секрет, а после всё тебе расскажу…

Двери кабинета резко открываются, и на пороге появляется Данар. Его лицо мгновенно искажается от ярости, и я чувствую, как кровь в жилах стынет, сгущаясь. Воздух становится тяжёлым, и я, глядя в его пронзительно-ониксовые глаза, сглатываю. Вижу, как медленно, с оскалом, отодвигается Тамиль, не сводя с меня взгляда.

— Ты, блять, издеваешься надо мной?! — резко кричит Данар, и я понимаю, что всё вышло из-под контроля.

Что это было? Я ведь не планировала ничего подобного. И почему у меня возникают эти странные чувства к изгою?

Данар делает шаг вперёд, и я чувствую, как его ярость заполняет всё пространство. Тамиль поднимается с кресла, но его взгляд остаётся прикованным ко мне.

— Здравствуй, Данар, — улыбается Тамиль и протягивает руку для рукопожатия.

Данар смотрит на него яростно, его скулы зловеще играют, а после он вопросительно изгибает бровь, смотря на руку Тамиля, и шипит тихо, приблизившись к нему вплотную:

— Думаешь, буду руку жать изгою?

Тамиль убирает руки в карманы брюк и, задрав голову, тихо отвечает ему:

— Ты им являешься тоже, или я ошибаюсь?

Данар меняется в лице, но после оскаливается зловеще и шепчет:

— Ошибаешься.

Тамиль хмыкает, смотря на него пристально, а после, развернувшись ко мне лицом, вдруг кивает и уходит из кабинета.

Я остаюсь наедине с Данаром, чувствуя, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Его глаза горят огнём ярости, и я знаю, что сейчас начнётся буря.