Крест сидел на подоконнике школьного туалета, поигрывая складным ножом, и курил. Напротив, прислонясь к стене, стояли Щепа, Сизый и Никола. В туалете резко пахло мочой и хлоркой. Вода с навязчивым звуком беспрерывно бежала в унитазах и шумела в трубах.

Выпустив очередную струю дыма в форточку, Крест посмотрел на Николу.

– Ну, Колёк, – давай, рассказывай, что там у тебя, – Крест щелкал складным ножом.

Никола нервно барабанил пальцами по стене.

– Да чё рассказывать-то… – начал он, но под тяжелым взглядом Креста тут же выпрямился. – Ладно. Вчера моя сестра с твоей Наташкой в бане сидели. Ну, парились…

– Наташка с твоей сестрой? – перебил Сизый и длинно сплюнул в раковину. – Твоя ж сестра… ей сколько? Она ж на десять лет старше…

– Ну да. Ну, они типа подруги. Ну, Наташка ей всякое по секрету рассказывает… а Верка ей, типа советует, короче, – он нервно дернулся, – вас парит, что они там трут? Вам не похер?

– Ну, похер… И? Что вчера было? – нетерпеливо перебил его Крест.

Никола заерзал.

– Ну… Наташка сказала, что… что она врала. Ну это… про КирСана. Ну… короче… ничего у них не было.

Щепа, стоявший ближе всех к выходу, невольно дернулся. Его худое лицо, обычно бледное, теперь и вовсе побелело.

– Твою м-а-а-ть, – прошептал он, но тут же замолк, почувствовав на себе взгляд Креста. Он прижался лбом к холодному кафелю стены.

Крест медленно соскользнул с подоконника.

– Ты это… – он подошел вплотную к Николе, – ты точно понял? Она сама сказала, что врала?

Никола кивнул, отодвигаясь.

– Ну а как, блин? Верке так и сказала, мол, «Я все придумала, он меня даже не трогал, вышвырнул сразу».

Повисла тишина. Только капли воды, падающей в раковину, звучали, как метроном…

Крест длинно выматерился и в бешенстве с силой пнул унитаз.

– Сука!!! Щепа! – рявкнул он. – Тащи ее в сарай! Сейчас.

Щепа замер.

– Крест… может… не надо…

– Я сказал – ТАЩИ! Встречаемся там!

Наташка шла по темной улице, кутаясь в тонкую куртку. Она спешила домой от подруги, где пили чай и болтали о всякой ерунде. «Хоть бы они уже спали», – думала она о родителях, сворачивая к дому.

Из темноты вынырнула тень.

– Нать…

Она вздрогнула, но тут же узнала голос.

– Щепа? Ты чего…

– Идем со мной. – Он схватил ее за руку. – Крест велел.

Сердце Наташки упало.

– Зачем? Я устала…

– Не спрашивай. Просто иди.

Она попыталась вырваться, но Щепа, обычно такой тщедушный, сейчас держал ее железной хваткой.

Когда они вошли в сарай, Наташка сразу поняла – будет плохо.

Она стояла в центре сарая, у догорающей бочки, как на сцене… Маленькая, худенькая, бледная. Руки теребили заусенец на пальце, в глазах страх. Парни сидели рядом с Крестом на перевернутых ящиках. Сизый ухмылялся, Никола избегал ее взгляда, а Крест… Крест сидел на верстаке, как на троне, положив ноги на перевернутую бочку. В руке, как всегда – нож.

– Ну что… сестренка, – сказал он тихо и хищно ухмыльнулся, – расскажи-ка нам правду.

Наташка почувствовала, как подкашиваются ноги, а к горлу подкатывает тошнота.

– О чем?

– О КирСане… О том… как ты мне врала, что он тебя… трахнул…

Она перевела взгляд на Щепу, но тот смотрел в пол.

– Я… я не врала…

Крест медленно слез с верстака. Его движения были плавными, как у хищника перед броском.

– Колёк, – не отрывая черных глаз от сестры, сказал он, – а ну-ка… повтори… что твоя сестра слышала.

Никола заерзал и не знал, куда деть глаза.

– Ну… ты говорила… что все придумала. Что КирСан тебя даже не трогал…

Наташка сглотнула. Во рту пересохло. В носу защипало. На глаза навернулись слезы. В животе заныл противный, холодный страх.

– Это… это не так… – ее голос был еле слышен.

Крест внезапно рванулся вперед, схватил ее за подбородок и зашипел ей прямо в лицо:

– Смотри мне в глаза и говори правду! Мразь!

Она зажмурилась.

– Да! – вдруг вырвалось у нее. И тут она сорвалась и закричала, – Да-а-а, я врала!!! Он меня выгнал сразу!!! Ничего не было!!! Доволен?!

В сарае повисла такая тишина, что слышно было, как потрескивают почти погасшие угли в бочке.

Крест в бешенстве отшвырнул ее. Наташка упала на колени и чуть не ударилась головой о горячую бочку.

– Заче-е-е-м?! – взревел он.

Сизый, Никола и Щепа, затаив дыхание, наблюдали.

– Ты-ы-ы!!!… Ты сам велел подставить его!!!…

– Я велел сделать запись! Идиотка!!! Чтоб было доказательство! А ты что? На хрена ты мне врала???

Он пнул бочку. Угли вспыхнули с новой силой, осветив заплаканное лицо Наташки.

– И теперь что?.. – его голос сорвался на крик, – Теперь я выгляжу как лох!!! Он тебя и пальцем не тронул, побрезговал… А ты мне что плела? Что хотел тебя и всё такое… Ты меня подставила, сука!!!

Наташка сжалась в комок. Крест рванулся к ней, схватил ее за воротник и рывком поднял с земли.

– Вон отсюда, – прошипел Крест. – Чтобы я тебя больше не видел!!! Я с тобой дома разберусь! Пошла вон!!!

Она оттолкнула брата и побежала к выходу.

Наташка бежала, не разбирая дороги. Слезы заливали лицо, но она даже не пыталась их вытирать. «Как… как так получилось? Что делать? Что? Верка – сволочь, предательница!!! Я же ей… по секрету!!!?»

Она вспоминала, как всё началось. Как Крест заставил ее пойти к Кириллу Александровичу. Как она, дрожа от страха, надела этот дурацкий топ и юбку. Как учитель, вместо того чтобы поддаться, выгнал ее, назвав мразью. А потом… потом она соврала брату, что всё получилось. Потому что боялась его гнева. Воспоминания вспыхивали у нее в мозгу, и каждое прожигало, как раскаленное железо. «Всё кончено!» Она остановилась у старого дуба на краю поселка и, схватившись за грудь, попыталась отдышаться. «Что же теперь делать?» Ответа не было. Постояв немного, Наташка направилась к дому Кирилла Александровича.

После ухода Наташки в сарае долгое время царила тишина.

– Ну и? – наконец сказал Сизый. – Что теперь?

Крест снова сел на верстак и достал сигарету, но не прикурил. Он сидел, постукивая сигаретой по коленке.

– Посмотрим… пока ждем…

– А если он в ментовку пойдет? – спросил Никола.

– Не, не пойдет… Раз сразу не пошел… теперь-то чего? – Крест закурил, резко затянулся, и дым вырвался у него из ноздрей. – Да и он не из таких.

Щепа сидел молча, уставившись в огонь отсутствующим взглядом.

– Слушай, Крест, а ты на хера это все придумал? – закуривая, спросил Сизый.

– А тебе что, училку жалко? – Крест зло засмеялся, – Жалеешь, что мальчику личико попортили?

– Да мне насрать на него, вообще по херам… я бы его еще раз «причесал» … но ты нам ничего не сказал…, – он выпустил дым вверх, – мы же, типа, вместе.

– Ну не сказал… Эта дура облажалась, запись не сделала, вот и не сказал.

– Ну вломили-то мы ему за то, что он, типа, Наташку поимел…

– Ну так я сам до сегодняшнего дня так думал, – рявкнул Крест, – я не понял… ты мне предъяву кидаешь? – Крест спрыгнул с верстака и подошел к Сизому.

– Да не, забей. Хер с ним, с училкой, – Сизый швырнул окурок в бочку, – Ну?.. Что делаем?

Крест усмехнулся и хлопнул Сизого по плечу.

– Пока ничего. Будем думать…

Крест вернулся на верстак, достал сигарету, сунул в рот, но не прикурил. Сизый и Никола о чем-то шептались, но он их не слышал. Он достал телефон, пролистал пару фоток и на секунду задержался на одном снимке. С разбитого экрана на него смотрела Оля Терехова. Фотография была мутная, сделанная издалека и сильно увеличенная. Оля смеялась, запрокинув голову, и в глазах у нее плясали солнечные зайчики. Он усмехнулся, резко выключил экран и сунул телефон в карман.

– Чего уставился? – вдруг рявкнул он на Николу. – Все свободны.

Он натянул капюшон и вышел в ночь.

Они разошлись. В пустом сарае осталась лишь угасающая бочка да стойкий запах дешевого табака.

Хлопнула калитка. Кир, сидевший у печки с кружкой остывшего чая, вздрогнул. Через мутное окно он разглядел худенькую фигурку, которая топталась у крыльца. Наташка. Опять?

Кир вышел из дома и встал на пороге пристройки, перегородив Наташке путь.

– Чего нужно? – голос Кирилла прозвучал хрипло, остро.

Девчонка вздрогнула и опустила глаза.

– Я… – голос сорвался на первой же букве. Она сглотнула и попыталась снова, – Пришла… сказать… Можно я пройду? – Наташка сделала движение вперед, пытаясь пройти.

– Нет… нельзя. – Кир приостановил ее, дотронувшись одним пальцем до плеча. – Здесь говори. – Кир оперся о косяк, холодно наблюдая, как она корчится от стыда. – Ну? – он щелкнул пальцами перед ее лицом. – Говори, если пришла. Мерзну.

Наташка подняла на него глаза. В них плескался настоящий ужас – дикий, животный. Губы дрожали, когда она прошептала:

– Это все Крест… Виталька… Он… у него есть фото… меня… в бане… когда я…

Кир резко выпрямился.

– Что? – это прозвучало тише, но опаснее.

– Он снимал… через щель… – голос Наташки стал совсем тонким. – И сказал… если я не… не подставлю вас…

Кир резко развернулся, ударив кулаком по стене. Когда он повернулся обратно, его лицо было страшным – бледным, с перекошенной гримасой ярости.

– И ты… ты решила, что лучше сломать мне жизнь? – каждое слово било, как молотком. – Что после Москвы мне больше терять нечего, да? Ты понимаешь, под что ты хотела меня подставить?

Наташка затрясла головой, слезы брызнули во все стороны.

– Я не хотела! Он сказал, что разошлет фото по всей школе… по деревне… – она схватилась за живот, будто от боли. – А потом… когда я соврала, что у нас с вами было… он…

Кир вдруг резко засмеялся. Сухо, беззвучно, только плечи дергались в такт этому жуткому смеху.

– Понятно. Теперь он узнал правду, и ты прибежала ко мне… Защиты искать? – он наклонился к ней, и Наташка инстинктивно отпрянула. – А кто меня защитит, а, Наташа? Мне к кому бежать? Кто вернет мне машину? Кто уберет трещины с ребер? Ты думаешь уже не болит?

Она сжалась в комок, будто пытаясь стать меньше.

– Я… я не знала куда идти… – прошептала она.

Кир долго смотрел на нее. Потом резко выпрямился.

– Я тебя услышал. – сказал он ровно. – Теперь иди отсюда. Дверь захлопнулась перед самым ее носом. Наташка постояла немного, потом медленно, обреченно побрела назад, в темноту.

Кир прислонился к закрытой двери, медленно сполз на пол и закрыл лицо руками. В висках стучало: «Подстава… фото… шантаж… Ее загнали в угол… так же, как меня…» – пронеслось в голове. Если он сейчас не протянет руку – она сорвется пропасть. Ему не стало легче, ребра не перестали болеть, просто появилась задача поважнее собственной обиды – спасти от беды глупую девчонку. Он резко встал и открыл дверь:

– Наташ… Вернись.

Она вздрогнула и быстро обернулась. Потом осторожно, словно ступая по минному полю, подошла. Маленькая, худенькая, плечи сгорбились.

– Слушай меня внимательно, – голос Кира был сухим и уставшим, без тени тепла, но и без злости. – Ты совершила глупость. Редкую, даже для этого места. Но твой брат – говно еще то. Я это услышал. Я это принял к сведению.

Она смотрела на него, не дыша.

– Завтра ты идешь в школу. Ты делаешь вид, что ничего не было. Ты учишь историю. И мы больше не вспоминаем этот разговор. Ты поняла? Это не дружба. Это не прощение. Это – перемирие для нас и режим выживания для всего остального. Поняла?

У Наташки покатились крупные слезы, и она лишь кивнула, не в силах вымолвить слова.

– Иди домой. И чтобы я больше не видел тебя ночью у своего порога.

– Спасибо вам, Кирилл Александрович! – она кинула на него быстрый благодарный взгляд и побежала домой.