«Точка зрения» – важное понятие современного учения о композиции, закрепившееся в литературоведении после выхода в свет в 1921 году работы английского филолога Перси Лаббока «Искусство прозы» (Lubbock Р. The Craft of Fiction. London, 1921). Анализ «точек зрения» позволяет, по мнению исследователей, вычленять использованные в произведении монтажные приемы и таким образом выявлять авторское присутствие в тексте.
Вот как писал об этом Ю.М. Лотман: «Понятие «художественная точка зрения» раскрывается как отношение системы к своему субъекту («система» в данном контексте может быть и лингвистической, и других, более высоких, уровней). Под «субъектом системы» (идеологической, стилевой и т. п.) мы подразумеваем сознание, способное породить подобную структуру и, следовательно, реконструируемое при восприятии текста. <…> Возможна… такая структура текста, при которой художественные точки зрения не фокусируются в едином центре, а конструируют некий рассеянный субъект, состоящий из различных центров, отношения между которыми создают дополнительные художественные смыслы. Приведем пример: «Напрасно я бегу к сионским высотам, / Грех алчный гонится за мною по пятам; / Так ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий, / Голодный лев следит оленя бег пахучий». Ясно, что для выражения «ноздри пыльные» и «бег пахучий» нельзя подобрать единой точки зрения; первая будет иметь субъектом человека, наблюдающего льва, вторая – самого льва, поскольку человек не способен воспринимать след оленя как обладающий запахом, тем более резким («пахучий»). Но и сочетания «голодный лев» и «ноздри пыльные» также не имеют единого субъектного центра, поскольку одно подразумевает наблюдателя, не конкретизированного в пространстве, а другое – созерцание льва вблизи, на расстоянии, позволяющем разглядеть пыль, покрывающую ноздри» (Лотман Ю.М. Структура художественного текста. М., 1970).
Вооружившись этим мощным инструментарием, обратимся к материалу, который пока еще только ждет своего исследователя, – песне Юрия Антонова «Белый теплоход». Этот текст представляет собой образец виртуозной игры со сменой точек зрения. Убедимся в этом вместе.
1 – «Я засмотрелся на тебя, / Ты шла по палубе в молчанье, / И тихо белый теплоход / От шумной пристани отчалил». Наиболее логичным кажется предположение, что лирический герой стихотворения находится на причале и смотрит на уплывающий с приглянувшейся ему девушкой теплоход.
2 – «И закружил меня он вдруг, / Меня он закачал, / А за кормою уплывал / Веселый морвокзал». Тут выясняется, что лирический герой каким-то образом все же успел проникнуть на теплоход. Возможно, он купил в последний момент билет. Его можно понять: не каждый из нас согласится остаться на «морвокзале».
3 – «Ах, белый теплоход! / Гудка тревожный бас, / Крик чаек за кормой, / Сиянье синих глаз. / Ах, белый теплоход! / Бегущая вода, / Уносишь ты меня, / Скажи, куда?» Как будто шаткий статус-кво сохраняется: лирический герой на палубе теплохода, незнакомка с сияющими синими глазами – тоже.
4 – «А теплоход по морю плыл, / Бежали волны за кормою, / И ветер ласковый морской, / Развеселясь, играл с тобою, / И, засмотревшись на тебя, / Не знаю, почему, / Я в этот миг, как никогда, / Завидовал ему». По всей видимости, здесь мы становимся свидетелями резкой перемены ситуации: в то время как лирический герой остается на палубе, загадочная женщина отправляется за корму – в бегущие волны, где ее треплет ветер. Тут богатый простор для интерпретаций, но мы будем строго придерживаться наших «точек зрения».
5 – «Ах, белый теплоход! / Гудка тревожный бас, / Крик чаек за кормой, / Сиянье синих глаз. / Ах, белый теплоход! / Бегущая вода, / Уносишь ты меня, / Скажи, куда?» Конечно, припев звучит теперь совсем по-другому: мы понимаем, во-первых, что за кормой уже не только чайки, но и синие глаза, а во-вторых, начинаем воспринимать заключительное четверостишие как «точку зрения» оказавшейся в море женщины: конечно, ей интересно, куда уносит ее бегущая вода, кому бы из нас не было это интересно?