В день рождения Александра Сергеевича Пушкина обычно вспоминается что-нибудь из его стихов. Вот и на этот раз вспомнилось: «Ночной эфир струит зефир». Или «Ночной зефир струит эфир»? Впрочем, порядок слов не важен. Где здесь подлежащее? Иначе говоря, что струит что? Грамматически определить это невозможно. Остается опереться на смысл: «эфир» – это вроде воздух, а «зефир» – это вроде ветер. Итак, что струит что? С одной стороны, можно понять так, что воздух струит ветер, то есть ветер из воздуха берется. И это правда. Но с другой стороны – можно понять и так, что воздух из ветра берется, то есть душно, Гвадалквивир не спасает, и вот ветер подул – «ну, хоть воздух какой-то!». Нет ясности!
И Пушкин, родоначальник всего, не он ли породил этим сладким зефиром всю вот эту нашу обволакивающую двусмысленность: «День сменяет ночь», «Мать любит дочь», «Жизнь победила смерть»? «Ваше предложение обусловило наше возражение» – пойди разберись, что обусловило что? Грамматика не поможет. Контекст нужен, интонация нужна, человек нужен, нужный человек рядом, взгляд его, один полунамек, один звонок по телефону – и многое проясняется. До чего дошло: главный вопрос философии, главный тезис мироустройства – «Бытие определяет сознание», – и как его понять?
И как же нам жить с таким великим, но таким непонятным русским языком?
Ч. Земледельцев, специально для «Глазария языка»