Известно, что стихотворение О.Э. Мандельштама «Нет, не мигрень, – но подай карандашик ментоловый…» (1931) построено на образах человеческой чувствительности, как изолированных в восприятии, так и синестетически соотнесенных друг с другом. М.Л. Гаспаров писал об этом, характеризуя данный текст как элемент некой общей для Мандельштама программы 1930-х годов: «Целое стихотворение «Канцона» посвящено остроте зрения (ср. «покуда глаз – хрусталик кравчей птицы»), а другое, «Нет, не мигрень…» – всем пяти чувствам: «мокрая шопоть», «мягкая копоть», «сиреневый пожар», «рыжая земля», «пахнет… смолою да… ворванью», «свист разрываемой марли да рокот гитары карболовой».
Честно говоря, мы не понимаем, как Гаспаров не заметил очевидной вещи: в перечисленных им примерах чувств только четыре:
мокрая шопоть – осязание + слух;
мягкая копоть – осязание + обоняние;
сиреневый пожар – зрение;
рыжая земля – зрение;
пахнет… смолою да… ворванью – обоняние;
свист разрываемой марли да рокот гитары карболовой – слух, осязание, обоняние.
Отсутствует вкус. Нет, можно, конечно, утверждать, что за вкус отвечает здесь ворвань, хотя про нее сказано только, что она пахнет, но даже если и так, это лишь подтверждает одно наше наблюдение. Дело в том, что Мандельштам, судя по всему, страдал агевзией – неспособностью различать вкус веществ, утратой вкусовых ощущений, причиной которой могло стать органическое повреждение вкусового анализатора или психическое расстройство.
На это явно указывают два факта.
Во-первых, встречающиеся в стихах Мандельштама образы еды и питья либо полностью овнешнены (то есть воспринимаются исключительно как физические тела, геометрические формы), либо культурно опосредованы (то есть упоминаются строго в контексте определенной традиции и наделяются характерными для нее признаками), либо несут на себе очевидный знак резко негативной авторской оценки.
Во-вторых, количество таких негативных оценок хронологически увеличивается, прогрессирует – как болезнь.
См. ниже:
«Пусть остается хлеб в полях нескошенным!» (1906); «И, тоненький бисквит ломая, / Тончайших пальцев белизна» (1909); «Хлеба, серебряные рыбы, / Плоды и овощи простые, / Крестьяне – каменные глыбы / И краски темные, живые» (1912); «Отравлен хлеб, и воздух выпит» (1913); «Где, продавая сбитень или сайки, / Лишь оперные бродят мужики» (1913); «Кушает сено корова, / А герцогиня желе» (1913); «И вместо хлеба – еж брюхатый» (1925); «И каждый булыжный несет каравай» (1925); «Съеден торт – определенно – / Пястом пестуемый яд» (1929); «Хлеб здесь – камень и вода горька» (1929); «Ненавижу Амбер: это проклятый сыр, / Личинками червей кишащий камамбер» (1929); «Я не хочу твоего замороженного винограда!» (1930); «А она мне соленых грибков / Вынимает в горшке из-под нар, / А она из ребячьих пупков / Подает мне горячий отвар» (1931); «Что ни казнь у него – то малина» (1933); «Звенигородский князь в четырнадцатом веке / В один присест съел семьдесят блинов, / А бедный князь Андрей и ныне нездоров» (1933); «Солдатам герцога, юродивым слегка / От винопития, чумы и чеснока» (1933); «Харчи да харк, да что-нибудь, да враки» (1935); «Хляби хлеба, гроз ведро» (1936); «Там, где огненными щами / Угощается Кощей» (1936); «Шевелящимися виноградинами / Угрожают нам эти миры» (1937); «И несладким кормит хлебом / Неотвязных лебедей» (1937); «И чует мать, черна как ночь: / Вином и луком пахнет дочь» (1937); «На скале черствее хлеба – молодых тростинки рощ» (1937).