Трагическая история Вещего Олега, так поэтически изложенная А.С. Пушкиным в соответствующей песне, есть по существу история коммуникативной неудачи, которая должна была бы натолкнуть юношество на мысль о необходимости тщательного изучения тропов и фигур речи.
Школьник может решить, что вся соль сюжета заключается в неразличении прямого и переносного смысла фразы «примешь ты смерть от коня своего», которую злосчастный князь истолковал почему-то буквально, тогда как любимый богами кудесник прибегнул в своем пророческом послании к метонимии. Однако такое суждение не выдерживает критики: странно предполагать, что Вещий Олег всерьез думал, будто конь может зарубить его секирой или подмешать ядовитое зелье в кубок с вином.
Конечно же князь понял метонимию. Роковые последствия имело то, что он не понял синекдоху: не от всего коня была предсказана ему смерть, а только от его черепа, в котором и угнездилась гадюка. Любопытно, что пушкинский текст, словно предсказывая собственную развязку, кишит метонимиями и синекдохами, как мертвые кости – всякими отвратительными ужасами. См., например:
– их села и нивы за буйный набег обрек он мечам и пожарам;
– в цареградской броне… князь по полю едет на верном коне;
– скоро ль… могильной засыплюсь землею?;
– правдив и свободен их вещий язык;
– и волны и суша покорны тебе;
– завидует недруг столь дивной судьбе;
– и синего моря обманчивый вал…, и пращ, и стрела, и лукавый кинжал щадят победителя годы;
– и верного друга прощальной рукой и гладит и треплет;
– теперь отдыхай! уж не ступит нога в твое позлащенное стремя;
– пирует с дружиною Вещий Олег при звоне веселом стакана.
Любопытно и то, что это метонимическое изобилие сходит на нет, едва Олег узнает о смерти коня.