Мы с Элиасом не стали терять времени и отправились в путь.

— Начнём с фермы Йоргена, — предложил Элиас. — Он всегда хвалился своими телятами.

— А потом к рыбакам на реку, — подхватила я. — Если не получится с мясом, сделаем акцент на рыбе. У нас уже растут овощи и ягоды — можно создать уникальное меню!

Дорога шла вдоль берега реки — вода блестела на солнце, а в воздухе пахло свежестью и тиной. Я невольно залюбовалась пейзажем: ивы склонялись над водой, в камышах прятались утки, а вдалеке виднелись паруса рыбацких лодок.

Но день принёс разочарования. Йорген развёл руками:

— Сожалею, друзья, но все мои поставки уже распределены на год вперёд. Могу предложить вам остатки, но это не стабильно.

Он стоял у ворот своего двора, вытирая руки о фартук, и выглядел искренне расстроенным. Рядом блеяли овцы, а в загоне фыркали молодые телята — такие милые, с большими влажными глазами.

Фермер Мартин на соседней усадьбе тоже отказал:

— Видите ли, я уже работаю с «Тремя дубами». У нас договор — они берут всё поголовно.

Мартин говорил это с явной неловкостью, избегая смотреть мне в глаза. Его жена, проходившая мимо с корзиной яиц, бросила на нас сочувственный взгляд, но ничего не сказала.

К полудню мы обошли пять хозяйств, и везде был один ответ: либо всё расписано, либо цены заоблачные. В одном месте нам предложили мясо по цене, которая съела бы половину дневного дохода таверны. В другом — хозяин прямо сказал: «Мне жаль, но Глеб предупредил, что не стоит иметь с вами дело». Я чувствовала, как внутри растёт тревога, но старалась не показывать вида. Элиас тоже хранил молчание, лишь крепче сжимал свою руку, когда мы переходили от одного двора к другому. Его пальцы слегка дрожали — я заметила это, когда он помог мне перебраться через ручей на пути к очередной ферме.

Когда солнце начало клониться к закату, мы добрались до рыбацких причалов. Запах соли и водорослей наполнил воздух, чайки кружили над водой, а лодки покачивались на волнах. Деревянные доски причала поскрипывали под ногами, а под ними плескалась тёмная вода, в которой отражались оранжевые отблески заката.

У одной из лодок сидел седовласый мужчина в потрёпанной куртке — старый рыбак Олаф. Он чинил сеть, насвистывая какую-то мелодию. При виде Элиаса его лицо озарилось радостью:

— Элиас! — воскликнул он, поднимаясь. — Сколько лет, сколько зим! А я уж думал, ты совсем забросил «Одинокое сердце»…

Они обнялись, и я увидела, как смягчились черты лица Элиаса.

— Здравствуй, Олаф, — тепло ответил он. — Таверна живёт, просто… непросто сейчас.

— Знаю, знаю, — закивал рыбак. — Твоя Марта была удивительной женщиной. Я до сих пор помню, как мы с женой познакомились в твоей таверне — она тогда разливала эль, а я впервые попробовал её фирменный пирог с травами… — Олаф вздохнул. — Это место — не просто стены. Оно соединяет людей.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Элиас опустил голову, но Олаф продолжил:

— Я переживал, что таверна опустела. Думал, ты не сможешь без Марты… Понимаю. Если бы моей жены не стало, я не знаю, что бы со мной было. Но ты держись, друг. Она бы не хотела, чтобы ты сдался.

Элиас сглотнул, кивнул:

— Спасибо, Олаф. Мы с Людмилой пытаемся вернуть ей жизнь. И для этого нам нужны поставки свежей рыбы. Сможем договориться?

Олаф внимательно посмотрел на меня, потом снова на Элиаса:

— Конечно, договоримся. Но сначала скажу кое-что: я знаю, почему вам отказал Глеб. Он ещё прошлой осенью приходил ко мне — предлагал долю, если я откажусь иметь дело с «Одиноким сердцем». Говорил, что ты вот-вот продашь таверну за бесценок, а он откроет здесь мясную лавку. Место-то какое выгодное — на перекрёстке торговых путей, рядом с рекой. Он мечтал прибрать его к рукам. Сначала надеялся, что ты продашь, а когда понял, что не согласишься, решил действовать иначе — перекрыть поставки, чтобы вы разорились.

У меня перехватило дыхание:

— Но это же подло! Мы столько сил вложили в «Одинокое сердце»… Столько надежд…

— Подло, — согласился Олаф. — Но мы, рыбаки, не такие. Мы ценим тех, кто работает от души. И знаешь что, Людмила? Я готов поставлять вам форель и окуня. Дважды в неделю — свежую, только из сети. И цена будет честной.

Я почувствовала, как на глаза навернулись слёзы радости, и быстро смахнула их, чтобы не показаться слабой. Но Олаф заметил и понимающе улыбнулся.

— Спасибо, мастер Олаф! Это… это значит для нас очень много!

— И я не один такой, — подмигнул рыбак. — Мои товарищи тоже не любят, когда кто-то пытается давить на честных людей. Если хотите, я поговорю с ними.

Элиас протянул руку:

— Будем благодарны. И обещаем: ваша рыба станет звездой нашего меню.

— Вот и славно, — улыбнулся Олаф. — Завтра утром пришлю первую партию. А пока — возьмите вот, — он протянул нам корзину с только что выловленной форелью. — В знак начала нашего сотрудничества. И в память о Марте. Пусть её дух помогает вам.

Мы с Элиасом переглянулись. В его глазах я увидела ту же благодарность и облегчение, что и в своей душе. Взяв корзину, я вдохнула свежий запах рыбы и моря — и вдруг почувствовала, что всё получится. Мы справимся. «Одинокое сердце» не просто выживет — оно станет ещё лучше, чем прежде.

— Спасибо вам, Олаф, — тихо сказала я. — Вы даже не представляете, как много это для нас значит.

— О, я прекрасно представляю, — подмигнул старик. — Идите с миром. А завтра я пришлю ещё — и не только форель, но и пару свежих окуней для вашего первого рыбного блюда.

Мы повернулись и пошли обратно к таверне. Солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Я шла и думала: пусть Глеб строит свои планы, пусть пытается нас сломить — у нас есть поддержка тех, кто ценит искренность и труд. И это даёт нам силы идти дальше.