Пока у нас есть дрова и мы есть друг у друга

ЭЗРА

Кажется, сама атмосфера готовится к удару, напряжение настолько густое, что почти душит. Воздух тяжелый, плотный от обещания дождя, и клянусь, я чувствую, как статическое электричество потрескивает на коже, словно предупреждение о том, что грядет.

Я чувствую приближение шторма еще до того, как небо темнеет. Он чувствуется в смене ветра, в том, как температура падает ровно настолько, чтобы волоски на затылке встали дыбом. Остров чувствуется иначе — будто затаил дыхание.

Желудок скручивает так же беспокойно, как воду, бьющую о берег, при мысли о том, что Круз застрянет здесь во время шторма. Я буду в порядке — я переживал и худшее, пережидал и худшее, — но она другая. Она не принадлежит этому месту, не так, как я. И я сделаю так, чтобы с ней все было в порядке, чего бы это ни стоило. Но ни один из этих фактов не успокоит ее тревогу.

Кто знает? Может, она справится. Может, удивит меня, воспримет все как должное, как и все остальное.

В конце концов, она в основном нормально отнеслась к похищению. Эта мысль не должна меня забавлять, но забавляет, сухая, лишенная юмора усмешка трогает мои губы, прежде чем я отгоняю ее.

Прямо снаружи коттеджа я щурюсь от усиливающихся порывов ветра, ветер жжет глаза, пока я оцениваю небо. Облака сгущаются, растягиваясь над горизонтом, как чернила, расплывающиеся в воде, поглощая последние остатки дневного света.

Волны бьются о скалы под пирсом сильнее, их привычный ритм сменился чем-то более хаотичным, более яростным.

Ночь будет тяжелой.

Я проверяю маленький сарай за домом, где мы храним дрова, и тащу пару ящиков внутрь, складывая у камина. Дрова пока сухие, но воздух настолько влажный, что я уже чувствую запах приближающегося дождя.

Я поддерживал огонь большую часть нашего времени здесь, его ровное свечение — маленькое утешение в ситуации, которая дает мало утешений. Но я хочу убедиться, что мы полностью готовы, если я не смогу выбраться наружу, чтобы пополнить запасы во время шторма. Меньше всего мне нужно, чтобы огонь погас, когда электричество неизбежно отключится, оставив нас в холоде, в темноте.

Мысль о том, чтобы оказаться здесь взаперти с Круз, отрезанными от остального мира, посылает волну беспокойства через меня.

Я игнорирую его, подкидывая еще одно полено в камин, прежде чем вытереть руки о джинсы. Это просто шторм. Мы переживем его.

Кто знает, как долго он продлится? Штормы здесь имеют обыкновение задерживаться, тянуться часами, иногда даже днями. Генератор не всегда надежен, глохнет в самые неподходящие моменты, и если он откажет, нам понадобится каждое тепло, которое мы сможем получить. Солнечные панели дают электричество только до тех пор, пока солнце дает свет, а небо уже темнеет с каждой минутой, сгущающиеся облака поглощают последние остатки дневного света.

Я провожу рукой по челюсти, бросая взгляд на горизонт. В воздухе чувствуется тяжесть, зловещая неподвижность под усиливающимся ветром — словно сам остров чего-то ждет.

Я спускаюсь на пляж, чтобы найти Круз. Она ушла не так давно прогуляться, наверное, нуждалась в минуте одиночества после всего. Я понимаю — правда, — но мне не нравится мысль, что она там, пока шторм подкрадывается. Удивлен, что она еще не начала возвращаться после смены атмосферы.

Порывы усиливаются, сильнее, поднимая рыхлый песок и заставляя меня плотнее запахнуть куртку. Ткань шуршит от силы ветра, холод проникает внутрь, несмотря на слои.

Я осматриваю береговую линию в поисках любого ее признака, пульс учащается. Она должна уже возвращаться. Должна быть уже внутри.

Вдалеке гремит гром, как предупреждение.

Я ускоряю шаг.

Когда я добираюсь до берега, пляж пуст, как обычно, если не считать разбросанных камней и коряг. Волны накатывают мягко, оставляя после себя блестящую пленку морской пены, прежде чем отступить снова, их ритмичное движение почти гипнотическое. Ветер приносит соленый запах океана, смешиваясь с влажной землей надвигающегося шторма.

Я приседаю на корточки, пальцы скользят по прохладному влажному песку, когда я тянусь за особенно красивой ракушкой — маленькой, спиралевидной, с перламутровым блеском, который ловит угасающий свет. Она нежная, но в то же время потрепанная, источенная временем и приливами. Я верчу ее в пальцах, раздумывая всего секунду, прежде чем опустить в карман.

Круз захочет ее.

Она начала собирать их на второй день здесь, просеивая песок с той же интенсивной сосредоточенностью, которую отдает книгам, которые поглощает. Сначала я думал, это просто способ скоротать время, отвлечение, но теперь каждый подоконник в доме уставлен ее находками — крошечными осколками моря, которые она отказывается оставлять позади. Она говорит, ей нравятся несовершенства, то, как каждая ракушка источена водой, переформирована во что-то новое. Интересно, видит ли она в них себя.

Я провожу большим пальцем по ребрам, уже представляя, куда она положит эту, может, на тумбочку рядом с другими, которые держит ближе к себе.

Воздух меняется, и прежде чем я даже поворачиваюсь, я чувствую ее присутствие. Знакомое притяжение, что-то в том, как меняется ветер, будто несет ее с собой.

Я поднимаю взгляд, и вот она, спускается по пляжу, ее волосы дикие на ветру, шаги медленные, но уверенные.

Она снова укутана в одну из моих футболок — ее огромная ткань раздувается на ветру, и она щурится от него. Рукава свисают ниже кончиков пальцев, полностью скрывая ее ладони, и от этого зрелища что-то сжимается в моем желудке. Это глупо, может быть, даже эгоистично, но видеть ее такой заставляет меня радоваться, что я взял не так много ее одежды. Моя футболка все равно смотрится на ней лучше.

Ее взгляд внимательно скользит по пляжу, сканируя каждый дюйм песка, пока она нагибается, чтобы подобрать все, что привлекает ее внимание. Гладкий кусочек морского стекла. Ракушка с идеальной спиралью. Камешек, отшлифованный годами безжалостных волн. Она собирает их с одинаковой нежной точностью, рассматривая каждый так, будто тот хранит тайну, которую способна разгадать только она.

Сначала я ничего не говорю. Я просто смотрю на нее, позволяя реву приближающегося шторма заполнить тишину между нами. Ветер воет в деревьях, океан бурлит, но она движется невозмутимо, словно находится в своем собственном мире, отдельно от хаоса вокруг.

Она прекрасна такой.

В том, как она приседает, нахмурив брови, губы слегка приоткрыты в сосредоточенности, есть какая-то безмятежность. Она, кажется, не против шторма или ветра так сильно, как я думал. Может, он ей даже нравится. Может, на этот раз она не думает обо всем, что потеряла, от чего бежит.

И все же, в ней есть что-то — в том, как она двигается, в том, как тщательно выбирает, что оставить, а что отпустить, — что делает ее неприкасаемой. Будто мир вокруг нее не имеет значения, даже когда я знаю, что она чувствует, как он рушится.

Чувствует, что это я его разрушил.

— Скоро будет шторм, — говорю я, мой голос едва слышен на фоне завывающего ветра.

Она отрывается от своего занятия, встречая мой взгляд с ничего не выражающим лицом. Одинокая прядь волос хлещет ее по лицу, но она не удосуживается ее убрать.

— Ни хрена, Шерлок, — бормочет она, бросив взгляд на темнеющие облака над головой, словно я только что озвучил самую очевидную вещь в мире.

Я качаю головой, тихо посмеиваясь, и подхожу к кромке воды. Океан простирается передо мной бесконечно, его поверхность колышется, не находя покоя. Ветер усилился еще больше, обрушивая волны на берег с такой яростью, которой не было раньше.

Он надвигается быстро и жестко.

Вот, что она сказала.

Я выдыхаю еще один смешок, только для себя, но это мало помогает унять беспокойство, осевшее во мне.

В штормах на острове есть что-то, что заставляет все казаться более уязвимым, будто изоляция становится тяжелее, удушающей. Большую часть времени я не против. Я всегда был хорош в одиночестве. Но с ней здесь все чувствуется иначе. Это заостряет грани моей тревоги, заставляет гиперосознавать каждую мелочь, которая может пойти не так.

Я поворачиваюсь к ней, она наблюдает за мной, убирая очередную ракушку в боковой карман сумки. Ветер завывает вокруг нас, треплет ее одежду, волосы, но она не выглядит испуганной. Если честно, она выглядит… спокойной.

Это заставляет меня задуматься, может, может быть, она не так уж против застрять здесь со мной, как я думал.

Она, кажется, спокойнее в этом отношении, чем даже я. Может, она не понимает, насколько это потенциально плохо может быть. Или понимает, и ей просто все равно.

Но, с другой стороны, может, она просто привыкла прорываться сквозь любые штормы, которые жизнь на нее обрушивает.

Эта мысль застревает в голове, тяжелая и неотвязная. Она переживала вещи и похуже, чем это, не так ли? Я на секунду думаю о том, что она, вероятно, считает меня одним из таких штормов — чем-то, что нужно перетерпеть, пережить.

Мне совсем не нравится эта мысль.

Я иду обратно к ней. Она не отодвигается, просто смотрит на меня. Порыв ветра посылает брызги соленой воды в воздух, оседая туманом на моем лице.

Я смотрю на небо в последний раз. Шторм почти полностью на нас, темные облака накатывают быстро, поглощая тот скудный свет, что остался. Волны бьются сильнее, ветер завывает в деревьях позади нас.

Недолго осталось до того, как мы окажемся здесь взаперти — без электричества, без света, только огонь и мы, чтобы согревать друг друга.

И я не уверен, какая часть этого тревожит меня больше.

Мой член дергается о ширинку.

Сейчас не время, сэр.

— Нам стоит вернуться, — предлагаю я, пытаясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя инстинкты кричат поторопиться. — Давай зайдем внутрь, пока не стало хуже.

Она кивает, ее лицо поворачивается к коттеджу, ветер треплет волосы, и у меня возникает сильнейшее желание притянуть ее к себе и зацеловать до гребаного беспамятства. Мысль приходит из ниоткуда, врезаясь в меня с той же силой, что и надвигающийся шторм. Это безрассудно, опасно — даже больше, чем все остальное, что я уже сделал, — но она задерживается, искушая.

Она идет впереди меня, холщовая сумка с морскими ракушками легонько раскачивается в ее пальцах, и что-то, чему я не уверен, что хочу дать название, обвивается вокруг моей грудной клетки. Это чувство уже давно здесь, грызет края всего вокруг, и его невозможно игнорировать.

Я имею в виду, я и так знал. Но, черт возьми, меня это пугает до усрачки.

Ветер воет в деревьях, первые капли дождя леденят мою кожу, пока мы поднимаемся по тропинке. Шторм почти здесь, он сжимает остров своими пальцами, запирая нас внутри.

Здесь мы будем в порядке, напоминаю я себе. Пока у нас есть дрова и мы есть друг у друга — все будет хорошо.