Ночь выдалась самая ужасная из всех предыдущих.

Сначала снился ставший почти привычным калейдоскоп из кадров с расстроенными женщинами. Большинство из них ругались, кричали, пытались вцепиться ногтями мне в лицо или влепить пощёчину. Другие просили, умоляли, уговаривали.

У меня и до этого ни одна ночь не проходила спокойно, но сегодня накрыло особенно тяжело. Если раньше мой сон выглядел как множество коротких эпизодов с незнакомыми женщинами, то теперь я понимал, что виноват перед каждой из них.

Полночи разрывали мне душу истериками, но в какой-то миг, все резко поменялось. Кричащие и плачущие женщины вдруг исчезли. Я как будто проснулся и увидел бабушку. Свет в комнате не горел, но я хорошо видел, что моя любимая бабуля так же, как и в прошлую нашу встречу, сидела на своем любимом месте: в старом кресле у окна.

Недовязанный носок, нанизанный на четыре спицы, лежал у бабушки на коленях, но она не обращала внимание на вязание.

Бабушка на меня ругалась. Не повышая голоса и не говоря обидных слов, но ругалась. Так как она выговаривала мне раньше, когда я не усмотрел за молоком на плите и оно убежало, или соврал, что полил помидоры в саду, а сам в этот день ходил с друзьями на разборки с пацанами из другого района.

Высказав негромким, но пробирающим до холодка в желудке, голосом, все, что она думала про непутевого внука, бабушка тяжело вздохнула и замолчала.

– Ромашка, постарайся! Ты даже не представляешь, внучок, что может случиться, если ты не исправишь свои ошибки.

– Я и правда не представляю, бабушка. Я уже вообще не понимаю настоящий я или нет. Вот Сундук наверно настоящий. Он хотя бы жизнь пожил. Даже если умрет сейчас, то ему есть что вспомнить. А я? У меня вся жизнь состоит только из тех дней, когда я сейчас должен исправить то, что в будущем накосячу. А как же другие стороны жизни? Где мои праздники и радости? Что за судьбу ты мне приготовила, бабушка? Я не хочу прожить жизнь, состоящую из проблем Сундука. Я хочу сам ошибаться и сам поступать правильно. И еще. Когда мы исправим последнюю ошибку, которую, может быть, когда-то совершил Сундук, то получается - я уже буду не нужен. И что со мной будет тогда? Лопну как мыльный шарик?

Бабушка снова вздохнула, но ничего не сказала.

– И в конце концов, бабушка, в чем претензия? Мы разрулили все проблемы. Все девчонки счастливы.

– Нет, внучек. С каждым разом наши дела все хуже. Я просила тебя сберечь девчонок, которым ты жизнь сломал. А ты? С Таней обошлось, она осталась с мужем, сберегла ему жизнь и сохранила семью. Тут ты молодец, ничего не скажешь.

Я гордо расправил плечи. Да, я такой.

– Ты, Ромашка, особо-то не радуйся. Один грех ты снял с души. А дальше? Вот Наташе помочь уже не смог. Месяцами ходил на к другу свадьбу. Пил, ел, танцевал и не мог поговорить с девочкой. Твое время уже почти вышло тогда. Да ты и сам знаешь, что чудом успел. А что случилось бы, если я не вмешалась? Не поговори я с девочкой сама, то что бы произошло, а?

– А что произошло бы?

Бабушка снова помолчала.

– Я не знаю, что именно, а даже если бы и знала, то не сказала. Я тоже внучок, не могу говорить тебе про будущее. Но поверь мне, Ромашка, мы с твоей мамой еле умолили дать тебе второй шанс. А значит, случилось бы что-то очень плохое для тебя.

– Я стараюсь, бабуль.

– Плохо стараешься Ромашка. Внучок, ты пойми, это тебе не школа и не институт. Тут списать у соседки по парте не получится. Да что там списать, даже вопросы не будешь знать, которые жизнь может задать тебе на экзамене. И экзамен идет не один час, а каждый божий день, всю жизнь.

– Бабуль, а где Сундук?

– Нет его пока. Совсем нет. Нигде. Тебе плохо стало там в будущем. Смерть клиническая случилась, но на этот раз вроде обошлось. У него еле душа в теле держится, так что даже не знаю, сможет он тебе помочь сейчас или нет. Никто ему не запрещает вмешиваться в судьбу и помогать тебе. Просто он не может пока. Если сможет и захочет, то наверно объявится.

– Да он особо никогда и не вмешивался. Но рядом с ним я чувствую себя живым. А когда его нет, то будто в кино снимаюсь.

– Немудрено. Душа у вас одна на двоих. Не делится душа на части. Вот и спокойнее тебе, когда он рядом.

Бабушка опять замолчала, рассеянно, разглядывая петли на вязанном носке, который так и держала в руках.

– А с Люсей ты что натворил, прохиндей этакий? – Встрепенулась бабушка и добавила укоризны в голос. – Просто обманул девочку. Сделал, так что она сама отвернулась от тебя. Внучок, ну, подумай ты головой своей окаянной, если бы можно было просто пройти мимо девушки, то зачем бы я умоляла, чтобы тебя сюда вернули и дали еще один шанс? Если бы было можно, чтобы жизнь девочек прошла без тебя, то я бы уж постаралась. Устроила, чтобы ты им даже на глаза не попадался. Но нет. Нельзя так. Не получается. Ты в их жизни был. Если тебя убрать, то вроде и не их жизнь уже получается.

Я виновато молчал. А что сказать? Сундук предупреждал о чем-то таком.

– Понимаешь, оболтус этакий? Без тебя это будет совсем другая жизнь, и как искупление тебе она не зачтется.

Голос бабушка стал немного мягче.

– Ты думаешь, это мне нужно, внучок? Нет, родной. Это тебе нужно. Девочкам, конечно, тоже, но в первую очередь тебе. И в будущем нужно, где ты сейчас умираешь, но еще ничего определено точно, и тебе сейчас тоже очень нужно.

– Бабушка, а что будет, если я просто буду жить в свое удовольствие и не заниматься всякими глупостями?

– Я не знаю, что будет, если ты не исправишь свои ошибки, но я молю бога, чтобы это не случилось. А еще я сделаю то, что никогда не делала, всыплю тебе тапком как следует. Не посмотрю, что ты поперек лавки не умещаешься.

– Ого! А ты точно моя бабушка? Может, ты просто прикидываешься ею и хочешь от меня что-то утаить или… Ну, не знаю. Может, ты просто снишься мне в кошмаре?

– Помнишь, как ты обкакался в пятом классе? Наелся зеленых яблок и не успел после школы добежать до дома? Кроме нас двоих этого никто не знает. Та просил даже маме не говорить.

– Да уж. Ты действительно моя бабушка. Честно говоря, я и сам уже забыл про эти яблоки. Вспомнил только потому, что ты сейчас рассказала.

– Да, бабушка, я, бабушка твоя, Ромашка. Иначе разве просила за тебя и носилась с тобой как курица с неразумным цыпленком.

– Спасибо, бабуль.

Мы молча сидели, думая каждый о своем. Я думал про Сундука. Тяжело мне будет, если он перестанет появляться в моей жизни. Я только сейчас понял, что если бы не он, то все случилось бы гораздо хуже. Наверно я так бы и думал, что сошел с ума, пока на самом деле не свихнулся, попадая все время в один и тот же день.

– Что делать-то будем, бабуль?

– Я не знаю, Ромашка. Я вижу, что ты не справляешься, но всегда помогать тебе я тоже не могу. Не все в моих силах. Делай, что подсказывает сердце, и не пытайся никого обмануть.

– Мне опять с Люсей разбираться? – Спросил я, но в голове почему-то крутились картинки нашего общения со Шведкой в мотеле.

Бабушка кажется, поняла, о чем думает ее бестолковый внук и снова нахмурилась.

– Говорю же – не знаю я куда тебя забросит. Уж больно прыткий ты внучок, в отца пошел наверно. Про душу твою бессмертную говорим, а у тебя в голове срам один, – недовольно пробурчала бабушка.

Я почувствовал, что как будто засыпаю и голос бабушки словно доносятся издалека.

– Старайся, Ромашка, нельзя мне это говорить тебе, но скажу, авось пронесет. Не могу смотреть, как ты мучаешься от мысли, что живешь только своими трудными днями. Скажу тебе так: если исправишь все, не доставишь настоящего горя другим людям, не сломаешь жизнь девочкам, то и у тебя все хорошо будет, поверь мне. Ты же добрый у меня и умный, только глупый. Все у тебя получится.