На следующий день я тихо захожу на кухню с пакетами еды. После смены в больнице и личного потрясения проспала до полудня следующего дня. Равиль, хоть и грозился, домой не приехал.

Что ж… Лилечка, наверное, снова хорошо поработала ротиком, и Равиль Сергеевич решил продолжить свою командировку. На телефон от него пришло короткое сообщение: «не дури».

Это он в перерыве между минетом и ужином набрал?

Внутри меня поселяется злость, она подпитывает. Мне не нравится это чувство, надеюсь, оно пройдёт. Потому что прямо сейчас мне снова хочется крушить и ломать.

Что б отвлечься, иду в магазин и решаю что-нибудь приготовить. Вообще не хочется ничего делать, но жизнь продолжается, и лежать на кровати, горестно хлопая склеенными ластами — это не про меня.

Я всегда была деятельная и энергичная.

Праздник устроить — пожалуйста. В родительский комитет — я. Поездку для семьи организовать — нет проблем.

А теперь у меня нет семьи.

И будущее туманно.

И на развод надо подать в ближайшее время.

— Привет, Саша, — ставлю пакеты на столешницу.

На кухне дочь сидит за столом с телефоном в руках, погружённая в свои мысли. Рядом с ней стакан свежевыжатого апельсинового сока.

— Привет, мам. Даня звонил, сказал, ты не отвечаешь.

— Да я в магазине была, не слышала.

Даня — это мой старший сын. Он сейчас в Чехии стажируется. В семье медиков все пошли по стопам родителей. Вот и Саша в прошлом году поступила в Первый Медицинский.

А я… а я осталась с мечтами о высшем образовании. Получила только среднее. Я медсестра. И мне нравится моя работа. Когда-то сделала выбор в пользу декрета и детей, и ни капли об этом не жалею.

Но вот Равиль… сейчас об этом особо чётко вспоминаю, нет-нет, да проходился насчёт того, что я недоучка… Недоврач…

Шутил, когда я лечила детей… Говорил что-то вроде «эх, отличным педиатром ты была бы, жаль не судьба уже». Я тогда по наивности думала, поддерживает, но сейчас всё яснее осознаю, что принимала желаемое за действительное. А он язвил… а может, даже и не понимал, сколько в его словах было унизительного.

— Ну, надеюсь, ты ему привет от меня передала. Я позвоню ему попозже. А у тебя лекций сегодня нет?

— Две утром было. Завтра зато весь день, — морщит нос. — Я сегодня решила отдохнуть, ты не против?

— Когда я была против? Отдыхай. Салат сделать с руколлой, помидорами и сыром? К курице пойдёт. Будешь?

— Давай, буду! — улыбается Саша и снова утыкается в телефон.

Когда прохожу мимо неё, невольно бросаю взгляд на экран. Дочка листает фотографии, и любопытство берёт верх.

— Что ты там смотришь?

Саша поднимает взгляд и усмехается.

— Фотки с последней вечеринки, — отвечает она, продолжая листать экран.

Одна из фотографий привлекает моё внимание. На ней высокая стройная девушка со светлыми волосами стоит в компании моей дочери и ещё двоих человек. Она поднимает вверх руку с зажатым в ней стаканчиком кофе и посылает поцелуйчики в камеру.

Впрочем, как и остальные на снимке.

— Сань, подожди, покажи мне эту фотографию, — прошу, указывая на экран.

Саша останавливается и поворачивает телефон ко мне. Я вглядываюсь в лицо девушки, и моё сердце замирает.

— Кто это? — спрашиваю ледяным тоном.

— Лиля, — отвечает Саша, не замечая, как меняется моё настроение. — Она из нашей компании. Клёвая девчонка, мы подружились. Она классно одевается, прям всё-всё про селеб знает. И у неё знакомые в крутых местах. Мы ходили в «Руф-бар» — это было нечто. Она выбила нам вип-столик прямо у сцены. Там Влад Салат из «Тик-тока» выступал, но не думаю, что ты его знаешь. Короче, он тоже крутой. Я даже с ним сфоткалась. Хочешь посмотреть? У него канал — несколько миллионов подписчиков…

Саша что-то трындит под ухом, а меня охватывает холод.

Лиля.

Лиля звучит как гром среди ясного неба.

— Лиля? — перебиваю. — А как эта Лиля оказалась у вас в компании?

— Эдик её привёл, — поясняет Саша, вновь погружаясь в телефон. — Он — сын ректора, и они с Лилей учатся вместе.

— И давно ты с сыном ректора общаешься?

— М-м-м… не очень, — смущённо отзывается Саша. — Ну, он хороший парень, ты не беспокойся. Не мажор какой-то бешеный. В адеквате.

— А её… Лилю эту… ты хорошо её знаешь? — спрашиваю, стараясь не выдать своих эмоций.

— Ну, пока не очень, но она такая открытая и дружелюбная. Мы с ней много общаемся, — отвечает Саша, не замечая, как меняется моё выражение лица. — Папа наш у неё что-то ведёт. Она сама говорила.

— Папа наш ведёт… — повторяю медленно.

Саша поднимает на меня взгляд и, наконец, замечает, что со мной что-то не так.

— Мам? — вскакивает. — А ну быстро садись. Что происходит? Ты какая-то бледная. Вон губы посинели. Мама? Мамочка? — она усаживает меня на своё место, хватает за руки, трёт их.

Понимаю, что они ледяные.

А ещё понимаю, что эта Лиля, будто спрут, запустила свои щупальца во все сферы моей жизни.

Для моего мужа она — любовница, для моей дочери — подруга.

Хорошо устроилась, шалавка малолетняя…

Юная, а пронырливая. Такие в любое отверстие без мыла проходят.

— Мама? Ты меня слышишь? — дочка растирает мои запястья.

Холодный озноб пробегает по спине, и я не могу сдержать дрожь в голосе, когда смотрю на Сашу.

— Саня, — начинаю, стараясь собраться с мыслями, — мне нужно тебе кое-что сказать.

Она смотрит на меня с тревогой и недоумением.

— Мам, что происходит? Ты выглядишь не так, как обычно. Я что-то не то сказала? Хотя я вроде ничего не сказала… Может, ты заболеваешь? Ты в своей больнице поселилась, не надрывайся так, ты нам с Даней и папой здоровая и весёлая нужна, — улыбается дочь.

— Не нужна я папе.

Она замирает на секунду.

— Ты чего такое говоришь? Вы, что, поссорились?

— Не поссорились, мы разводимся.

Несколько секунд стоит гробовая тишина.

— Ма-а-ам, — чуть плаксиво тянет. — Ма-а-а-м… ну как так? Это, что, шутка такая?

Смотрю на свою взволнованную дочь и печально улыбаюсь.

— Прости, Саш, но нет, не шутка.

— Как же так?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь найти правильные слова. А их нет… правильных слов этих. Нет.

Поэтому либо правда, либо ничего.

— Твой отец мне изменяет.

— Изменяет?

— Да.

— Мамочка…

Саша потрясённо опускается на соседний стул, продолжая сжимать мои запястья.

— Мамочка… бедная ты моя… — она вмиг делается серьёзной.

Ей уже восемнадцать, иногда она сущий подросток, а иногда — уже строгая девушка. В ней будто борются эти два состояния, и окончательный слом ещё не произошёл.

— Мамулечка, ты сказала «изменяет», не «изменил», а «изменяет». Это значит, он продолжает это делать?

Вот Саша всегда такая была — внимательная к деталям.

Набираю новую порцию воздуха в лёгкие, чтобы вывалить очередное потрясение.

— Да, изменяет. С Лилей.

Саша смотрит на меня в полном недоумении, её лицо искажает недоверие.

— Да-да, не удивляйся. Вот с этой Лилей.

— Мам, ты что? Не может быть! Это просто какая-то ерунда! — восклицает она, не веря своим ушам.

Я чувствую, как в груди застывает ком — подавленная буря эмоций.

— Я сама их застукала, Саша, — стараюсь говорить спокойно, но голос всё равно дрожит. — Я приехала в квартиру бабушки и дедушки, завести какую-то ерунду надо было. А там они…

— Может… папа… ей… что-то… объяснял? — запинаясь, произносит она.

— Ага, — усмехаюсь, — частные уроки давал. В спальне. Без трусов.

Саша подскакивает на стуле, её глаза расширяются от шока.

— Ты серьёзно? — спрашивает она, как будто надеясь, что я скажу, что это всего лишь шутка. — То есть… то есть ты их в спальне застукала? Погоди… папа же в командировку уехал.

— Недалеко он уехал, как видишь. Поезд до Рязани порожняком пошёл. И да, я серьёзно. Это не шутка, — отвечаю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я просто накручиваю себя. Это правда. Я застукала их. В спальне. Голыми, если что. Это чтоб у тебя сомнений не осталось, что я могла что-то не так понять.

Саша начинает трястись, её руки сжимаются в кулаки.

— Но… как это может быть? Это же папа… — говорит она, её голос дрожит от эмоций. — Я не могу в это поверить! А Лиля? Как она могла? У неё от парней отбоя нет. Зачем ей мой отец… он же… взрослый…

— Некоторые любят повзрослее…

А кто-то помоложе… как выяснилось.

— А папа? Как он мог? Фу… — её лицо кривится. — Даже представлять не хочу. — И после секундной паузы добавляет. — Я шею ей сверну. Курице этой.

Вот так классная девчонка с кучей связей и возможностей быстро превращается в курицу.

— Не надо… пусть живёт. Всё равно долго и счастливо не получится.

— Нет, я сверну! Она не имела никакого права спать с моим отцом! — Сашка стучит кулаком по столу.

Кажется, она воспринимает это как личное оскорбление.

И точно… добавляет.

— Он не тебе изменил, он мне изменил. Всем нам! Своей семьей. Кто он после этого!? Ей шею сверну, а ему… ему… по роже дам. И не посмотрю, что он отец мой. Нет у меня больше отца.

— Саш, ну не надо. Всякое в жизни бывает.

— Всякое, да не всякое, — продолжает злиться она и щурит глаза так, что даже мне становится страшно.

Такая ярость в них полыхает. Похлеще моей.

— Саш… я уже приняла и отпустила.

— Ой, не заливай, мам. Такое за сутки не примешь.

Да, доченька, ты правда. Но первая стадия уже пройдена, — вздыхаю про себя.

— Мы разведёмся, это я уже приняла. Ну а остальное… время лечит.

— И месть! — говорит моя кровожадная дочь.

А я хватаю её за руку и сжимаю легонько.

— Саша, не надо. Пусть будет, как будет. Жизнь — она сама за меня отомстит. На чужом несчастье счастья не построишь.

— Ой, мама, ты, конечно, правда, но всё равно… я в бешенстве. И на Лилю, и на отца. Хотя… нет у меня больше отца с такими делами.

— Уже жалею, что тебе рассказала.

— Нет, не жалей.

— Я понимаю, что это тяжело, что это больно.

— Мам, это не просто боль! Это предательство! — произносит она с яростью, и я вижу, как ей трудно справиться с эмоциями. — Как он мог так поступить?! Я ненавижу его за это!

— Люди изменяют, так бывает. Ненависть — это путь в никуда, Саша, — говорю я, стараясь найти правильные слова, чтобы поддержать её и уберечь от опрометчивых поступков.

Но когда через два дня мне звонят их полиции, я понимаю, что мне это сделать не удалось.