Маша

Я немного нервничаю, периодически косясь на дверь. За последние сорок минут, я влила в себя 2 кружки кофе и сгрызла целую пачку печенья, то и дело прислушиваясь к голосам, доносящимся из кабинета.

Клянусь, ни разу в жизни я так не переживала.

Мне кажется, даже второе знакомство Славы с моими родителями далось мне проще, чем его встреча за закрытой дверью с Соколовым.

Некоторое время назад Дима сменил своего отца на посту генерального директора крупного банка, с которым мы по-прежнему очень тесно сотрудничаем, и вот уже сорок минут в кабинете Смолина проходят переговоры, от которых будет зависит дальнейшее развитие этого сотрудничества.

Нет, я вовсе не сомневаюсь в профессионализме обоих, но все равно переживаю.

Не хватало, чтобы из-за меня возникли проблемы такого масштаба.

Я даже несколько раз подхожу к двери. Да-да, каюсь, подслушиваю и ничего не могу с собой поделать.

Услышать мне, правда, все равно ничего не удается. Эти двое говорят очень тихо, как будто догадываясь, что я непременно попытаюсь подслушать.

Когда дверь кабинета наконец открывается и в приемную выходит Дима, мое волнение достигает апогея и на голове, наверное, появляются седые волосы.

— Ты чего такая бледная, Машунь?

Соколов, конечно, мгновенно считывает мое состояние. Закрыв за собой дверь, он подходит к моему столу.

— Скажи, что все хорошо, — прошу, устремив в него полный мольбы взгляд.

— Конечно, все хорошо, ты сомневалась, что ли? — он усмехается, навалившись на стол.

Я ничего не отвечаю, только хватаюсь за первые попавшиеся документы и принимаюсь обмахиваться.

Ну а что? Меня можно понять, у меня жизнь с ног на голову перевернулась.

— Дыши, Машуль, дыши, — издевается гаденыш, — я так понимаю, тебя можно поздравить? — спрашивает как-то загадочно.

— В смысле?

— Ну как же, цербера ты своего все-таки усмирила, прислушалась к совету умного дяденьки, — он произносит от так громко, что мне хочется его стукнуть.

— Тише ты, — шиплю на него, посматривая на дверь и ожидая, что Смолин в любую секунду выскочит из кабинета.

— Да ладно тебе, Машунь, — продолжает лыбиться, потом наклоняется ко мне, — а помнишь, пару лет назад я говорил, что так оно и будет.

— Перестань, — отмахиваюсь от него.

На самом деле я просто смущаюсь.

— Ладно тебе, Рыжик, — подмигивает мне, а потом внезапно становится серьезным: — я рад за тебя, Маш, правда.

Я улыбаюсь в ответ.

— Спасибо.

— На свадьбу, я надеюсь, меня пригласят? — у него на лице снова появляется озорная улыбка.

— Ты дурак, что ли, какая свадьба?

— Как какая, твоя и цербера твоего.

— Дим, ты глупости сейчас говоришь, — отвожу взгляд, и зачем-то принимаюсь перебирать документы.

Нет, ну правда, что он несет?

— Ну-ну, — усмехается.

Собирается сказать что-то еще, но в этот момент, скрипнув дверью, из своего кабинета показывается Смолин.

— Ты еще здесь? — одаривает Диму не слишком доброжелательным взглядом, потом переключает его на меня.

— Ухожу уже, — примирительно отзывается Соколов, даже руки поднимает, правда, потом тут же добавляет: — ладно, Машунь, позвони мне, пивка попьем.

Я тут же краснею, как рак, понимая, что он это намеренно сказал, чтобы Славу позлить.

Метнув в него убийственный взгляд, опасливо смотрю на Смолина.

Он, к моему удивлению, на это провокацию не реагирует.

— Ладно, бывайте, голубки, еще увидимся.

Довольный собой, он покидает приемную.

Слава провожает его взглядом, а потом произносит:

— Пивка, значит, попить?

Я вздыхаю, встаю из-за стола, обхожу его и подхожу к своему чрезмерно ревнивому боссу.

— Он же тебя нарочно провоцирует, а ты ведешься, — улыбаясь, разглаживаю почти невидимые складки у него на пиджаке.

— Ведусь, — кивает, обхватив меня за талию и привлекая к себе.

— Он и дальше будет так делать, если ты не перестанешь реагировать.

Поправляю края пиджака и вдруг замираю, зацепившись за одну весьма интересную деталь.

Уставившись на галстук, рассматриваю идеально завязанный узел, и все бы ничего, но я точно помню, что сегодня я его не завязывался, а вчера он был в другом.

— Что-то не так? — спрашивает, заметив мой интерес.

— Твой галстук.

— А что с ним?

— Он завязан.

— И что в этом удивительного?

— Я его не завязывала, — произношу очевидное.

— Правильно, я сам его завязал.

— Что ты сделал?

Я даже моргаю несколько раз, не будучи уверенной, что мне не послышалось.

— Маш, ну ты правда думала, что я не умею галстуки завязывать? Как-то же я до твоего появления справлялся, — он смеется, сильнее прижимая меня к себе.

— Я… — шепчу растерянно, — но зачем ты тогда все время просил меня его завязывать?

Он смотрит на меня, большим пальцем проводит по щеке, улыбается.

— Мне просто это очень нравилось.

— Да ты! — я дергаюсь, в желании выбраться из его объятий. — Ты… ты… Ты меня два года заставлял это делать каждый день.

— Заставлял, и ты не представляешь, как это было приятно.

— Ты просто невыносим.

— Так и есть, — скалится довольно, — и раз уж мы заговорили о галстуке, — замолкает, чуть отстраняется, сунув руку в карман.

Я не сразу понимаю, что происходит. Даже когда он достает из кармана маленькую бархатную коробочку, я просто непонимающе на нее пялюсь.

— Ты как-то интересовалась, кто будет завязывать мой галстук, когда я женюсь.

Я только теперь осознаю, что он держит в руке. В ужасе распахиваю глаза, перевожу ошарашенный взгляд со Смолина на коробочку.

— Ч… что ты…

— Я иначе хотел, но у меня, видимо, нормально кроме работы ничего не получается, — он усмехается, а я замечаю, что он как-то весь подбирается, словно волнуется.

Молча наблюдаю, как он открывает коробочку.

— Маш, — заглядывает мне в глаза, — выходит за меня?

Я от шока даже пошевелиться не могу, так и стою, пригвожденная к полу с отвисшей челюстью.

В смысле? Он что? Он мне предложение, что ли, делает?

В памяти тут же всплывает недавняя шутка Соколова.

— Я… — неверяще качаю головой, — я не…

— Маша.

— Но как же… Так же нельзя.

— Почему?

— Ну мы… Все это быстро очень.

— Быстро? — он приподнимает бровь, потом достает кольцо, ставит коробочку на мой стол и берет мою руку.

— Ну да, мы же толком ничего друг о друге не знаем.

Я только договорив, понимаю, какую опять сморозила чушь и, судя по взгляду Смолина, он со мной более чем согласен.

— Я думаю, ты и сама понимаешь, какую глупость сейчас выдала, — смеется, бесцеремонно, не дожидаясь моего на то согласия, надевает кольцо на безымянный палец.

К моему удивлению, садится оно идеально, точно по размеру.

А впрочем, чему удивляться, это же Смолин.

— Я еще не сказала, что согласна.

— А у тебя в этом вопросе нет права голоса, приказы начальства не обсуждаются.

— То есть ты приказываешь мне выйти за тебя?

— Я на этом категорически настаиваю.

— Это как-то связанно с тем, что сегодня я призналась тебе в любви? — всматриваюсь в его лицо, вспомнив о своем утреннем признании.

Я ведь действительно это произнесла. Произнесла, через столько времени после того разговора в беседке родительского дома. Тогда мы успешно сделали вид, что ничего не произошло, Слава на меня не давил, а мне нужно было переварить.

Нет, не потому что я не понимала, что это взаимно, а просто потому, что боялась озвучить свои чувства вслух. Казалось, стоит мне только произнести эти слова, как все мгновенно рухнет.

— Это связано с тем, что я люблю тебя и хочу провести с тобой всю свою жизнь.

— Прямо всю?

— Прямо всю, но ты не переживай, я и на том свете тебя достану.

Я тихо взвизгиваю, когда он неожиданно подхватывает меня на руки и сажает на стол.

Какое-то нездоровое удовольствие ему это доставляет.

Мне стоит только вспомнить о том, что он делал со мной на столе в своем кабинете, как тело тут же бросает в жар, щеки заливаются краской, а между ног становится до ужаса влажно. И это несмотря на то, что он каждую ночь вытворяет со мной такое, что на утро я с трудом свожу ноги.

Это же кошмар какой-то! Он меня в наркоманку одичавшую превратил.

— А что скажут родители?

— Я давно уже заручился их согласием, — огорошивает меня своими словами.

— Чего? В смысле давно?

— Ну в тот наш визит к ним и заручился, точнее, поставил перед фактом, сначала твоего отца, потом и маму.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— То есть ты опять все решил за моей спиной, да?

Нет, ну он же просто невыносим!

— Ну не злись ведьмочка, — шепчет, крепче прижимая меня к себе, чтобы не думала вырываться, — не злись.

— Назови мне хотя бы одну причину, почему мне не стоит на тебя злиться?

— Потому что я люблю тебя? — он улыбается, проникнув ладонью под мою блузку.

— Не смей.

— И потому что ты любишь меня, — шепчет, пробираясь выше.

— Слава.

— И потому что ты лучшее, что со мной случалось в жизни.

— Но… А твои родители, им ты тоже уже сообщил? — я вдруг вспоминаю о том, что в семье Смолиных меня не очень-то жалуют.

Раньше меня это не волновало, потому что контактировать с ними у меня не было никакой необходимости.

— Нет, им я еще не сообщил, и прежде, чем ты начнешь себя снова накручивать, давай проясним: моя личная жизнь никого не касается, даже моих родителей и сестры.

Это понятно?

— Угу, а что если они тебе уже кандидатуру более подходящую подобрали? — несмотря на серьезность разговора, мне хочется его поддеть.

— Самая подходящая кандидатура сидит передо мной.

— Если ты давно все решил, почему только сейчас делаешь мне предложение?

— Я хотел раньше, — произносит серьезно, — но работы навалилось, и командировка, я хотел нормальное предложение сделать.

После упоминания командировки, мне вообще хочется провалиться сквозь землю. Нас тогда Богомолов отправил решать вопрос со школой. Ну как нас, отправил он только Славу, а тот потащил с собой и меня.

Нет, вопросы все решились, ремонт идет своим чередом, но после той командировки я до сих пор засосы тоналкой замазываю.

— Да уж, поводов посудачить у сотрудников компании теперь будет не один, а целых два. Мало того, что генеральный на своей секретарше женится, так и его зам туда же, — рассуждаю вслух, скорее от шока, чем от возмущения.

— То есть ты все-таки согласна?

— А у меня что, выбор есть?

— Да нет, конечно.

— Ну тогда я, пожалуй, все-таки соглашусь.