— И все-таки что-то в тебе со вчерашнего дня изменилось, — я с интересом рассматриваю зардевшуюся Киру, — и дело не в одежде.

Неприлично, конечно, вот так пялиться на человека, но я ничего не могу с собой поделать. Меня все еще терзает любопытство, что же такого в ней, чего не оказалось в других претендентках на должность секретаря генерального.

Нет, Кира мне нравится, она забавная, чем-то мне меня саму напоминает, но все-таки.

Она пытается от меня отмахнуться, отворачивается, заметно смущаясь, а я продолжаю прожигать ее пытливым взглядом.

— Может, просто выспалась, — улыбается натянуто.

— Хмм… — тяну, не веря в ее объяснение.

Вглядываюсь в ее лицо. Нет, между ними точно что-то есть.

— Отстань от нее.

Я вздрагиваю от неожиданности. Погруженная в свои размышления, я напрочь забыла о Галине Васильевне.

С утра нас с Кирой ждал сюрприз.

Боевая подруга нашего генерального лично приехала вводить Киру в курс дела. Въехала, как говорится, по-королевски, на инвалидном кресле.

— Галина Васильевна, вот вам делать нечего, я бы на вашем месте заслуженно отдыхала, — переключаюсь на женщину.

С сочувствием смотрю на загипсованную ногу женщины.

И как она так умудрилась?

— Я Володе обещала помочь с новой девочкой, раз уж он наконец нашел мне замену.

Кира моментально краснеет, хоть и пытается казаться невозмутимой. Выходит у нее из ряда вон плохо, скрывать свои эмоции она вообще не умеет.

— Ой, не говорите, — закатываю глаза, вздыхаю, — я думала с ума с ним сойду.

Правду говорю.

— С ним? — не без иронии уточняет Галина Васильевна. — Что-то мне подсказывает, Машунь, что проблема вовсе не в Богомолове.

Приходит моя очередь краснеть и терять самообладание. Я замираю, забыв как дышать. Не к месту вспоминаю, как вчера мое персональное начальство выносило меня из офиса к верху задницей. С утра мне показалось, что охранники у поста как-то странно переглянулись, когда мы со Смолиным вошли в здание.

Нет. Точно переглянулись, и даже улыбки прятали. Я еще никогда так не спешила к лифтам, как сегодня. Чуть без босса не уехала. А он, сволочь такая, потом ржал еще, пока поднимались.

Опомнившись, усилием воли заставляю себя придать голосу невозмутимости:

— Не понимаю о чем вы.

На Галину Васильевну не смотрю, она женщина опытная, все сразу поймет.

— Как же, — она усмехается, но к моей огромной благодарности, неудобный разговор не развивает.

А я напоминаю себе о необходимости дышать и чувствую, как к щекам приливает кровь.

Блин.

Стоит мне только немного выдохнуть, как на столе начинает вибрировать мобильник. Мой.

И, конечно, по закону жанра, на экране высвечивается имя босса.

— Помянешь, — покосившись на мой телефон, лежащий неподалеку от нее, усмехается Галина Васильевна, потом откатывается от стола, — Кир, а ну помоги, нам тут с тобой все-таки места маловато, — просит Киру.

Та сразу же вскакивает с места.

Мой телефон, тем временем, продолжает надрываться

— Давай-ка я на ту сторону, — командует Галина Васильевна, после чего вспоминает обо мне: — Машка, а ну брысь оттуда, и вообще, иди на свое рабочее место, мы тут без тебя уже справимся.

— Тшш, — мазнув пальцем по экрану, прикладываю телефон к уху, выскальзываю из своего угла, освобождая пространство для маневра, — если понадоблюсь, я у себя, — шепчу, накрыв ладонью мобильник.

— Не понадобишься, иди к своему придурочному, он уже соскучился, наверное, — махнув рукой, очень громко ворчит Галина Васильевна.

И я вот уверена, что она это нарочно, чтобы Смолин точно услышал.

И он, конечно, слышит.

— Это кто там придурочный? — произносит хрипло в трубку.

— Никто, — отвечаю, выбегая из приемной генерального и направляясь к себе, — что-то случилось?

— А ты не сама не догадываешься? — спрашивает вдруг в своей привычной манере тирана доморощенного, заставляя меня внутренне напрячься.

— Нет, если честно, — отвечаю, мысленно прикидывая варианты.

— Ну тогда может поторопишься? — бросает в трубку и отключается, оставляя меня офигевать посреди коридора.

Нормально же все было. Что могло произойти меньше, чем за час?

Вернувшись к себе, сразу же направляюсь к кабинету Смолина. Дверь приоткрыта, потому вхожу без стука.

— Что случилось? — спрашиваю, переступив порог.

Смолина застаю сидящим на диване.

— Дверь запри.

— Что?

— Я говорю, запри дверь и иди сюда, — повторяет недовольно, прожигая меня взглядом.

Ни черта не понимая, делаю как он велит. Подхожу к нему и, успев только вскрикнуть от неожиданности, тут же оказываюсь у него на коленях.

— Ты что творишь?

— Соскучился, — объясняет коротко и прежде чем я успеваю возмутиться, кладет свою руку мне на затылок, притягивает к себе и затыкает мне рот поцелуем.

Я сначала даже сопротивляться пытаюсь, ну чисто из вредности и приличия для.

Правда, хватает меня ненадолго, и уже через пару секунд, я сама, как одержимая, отвечаю на поцелуй.

Бесстыдно постанывая от удовольствия, позволяю ему протолкнуть язык в мой рот и делать со мной такое…

В общем, не на рабочем месте о таком говорить.

— Ты с ума сошел, — шепчу, когда он парой ловких движение расстегивает пуговицы на моем платье, распахивает его, оттягивает вниз чашечку лифчика и приникает губами к груди, — что ты творишь? — запускаю пальцы ему в волосы, собираясь остановить это безобразие, но почему-то не делаю этого, наоборот, сильнее прижимаюсь, теряя ориентиры и забывая, где мы находимся.

— Сошел, — кивает, — давно сошел, просто сейчас наконец дорвался.

У меня разум помутняется и, наверное, я тоже сошла с ума, иначе почему я позволяю ему так просто стянуть до пояса платье и избавить меня от лифчика.

— Красивая п*здец, ни о чем думать не могу, приворожила меня, ведьма мелкая, все время тебя хочу, никогда такого не было, в жизни никого так не хотел, крышу мне срываешь.

Я даже не успеваю уловить момент, когда оказываюсь лежащей на узком кожаном диване, придавленная тяжеленным, безбожно горячим телом.

— Так нельзя, нельзя же, — шепчу исступленно и, противореча своим же заявлениям, подставляю шею под его поцелуи, пальцами зарываюсь в волосы у него на затылке, — Славочка… — на секунду прихожу в себя, когда, задрав мое платье и оттянув резинку колготок, он беспрепятственно ныряет пальцами мне в трусы.

— Мокрая, охренеть, ведьмочка моя.

Меня дугой выгибает от одного лишь его прикосновения к горящей плоти. И как за такой короткий срок я превратилась в похотливую девицу, готовую раздвинуть ноги по первому зову прямо в кабинете босса?

В разгар рабочего дня! На рабочем месте!

Напрягаюсь непроизвольно, когда он заходит дальше, медленно входит в меня пальцами.

— Слав… — дергаюсь, сама того не желая.

— Тссс, прости, больно? — отрывается от меня, нависает сверху, всматривается в мое лицо, жадно скользя по нему взглядом. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, п*здец, — произносит, задыхаясь.

Опускается ниже, утыкается носом мне в шею, дышит тяжело, шумно.

— Полежи вот так, просто полежи немного, я сейчас успокоюсь и отпущу тебя.

Он в самом деле меня отпускает. Отстраняется, садится на край дивана со свистом втягивает воздух и пальцами зарывается в свои волосы. Ладонью проводит по лицу, качает головой, откидывается на спинку.

Я осторожно свешиваю ноги с дивана, поднимаю лифчик, торопливо надеваю его, сую руки в рукава платья. Меня вдруг пробивает на смех, провожая сидеть в распахнутом платье, прикладываю ладонь ко рту и давлю в себе желание расхохотаться.

— Смешно тебе, да?

Вздрагиваю от его хриплого голоса, закусываю губу, смотрю на него такого растрепанного. Глаза бешеные, грудная клетка заметно вздымается.

Мой взгляд невольно соскальзывает вниз, к паху.

Он все еще возбужден. Сильно.

— Иди сюда, — заметив мой взгляд, командует, похлопав по свои бедрам.

Я медлю, качаю головой.

— Маша, — басит угрожающе, — иди сюда, — повторяет, выделяя каждое слово.

Выполняю его приказ, забираюсь на него сверху, усаживаюсь к нему на бедра, смотрю в ошалелые от желания глаза.

Улыбнувшись как-то загадочно, он пальцами снова оттягивает чашу лифа.

— Нихрена я не могу от тебя оторваться, ведьма. Признавайся, приворожила?

— Ай, — взвизгиваю, когда он губами оттягивает сосок и перекатывает его на языке, — ничего я не ворожила, ах…

— Нет? — языком обводит чувствительную вершинку, притягивает меня к себе, переключается на шею, снова впадая в безумие. — Я так сильно тебя хочу, детка, — протиснув пальцы между нашими телами, гладит меня через ткань колготок и белья.

— Слава, так нельзя… — шепчу, задыхаясь, — мы же на работе, так нельзя…

— Колготки запасные есть?

Сквозь уплывающее сознание, я пытаюсь уловить суть вопроса.

— Что?

— Спрашиваю, колготки запасные есть?

Киваю на автомате, увлажнения пересохшие губы.

— Приподнимись, давай ведьмочка, вот так.

Делаю то, о чем он просит. Его ладони, такие обжигающе горячие, беспрепятственно шарят по телу, задирают подол платья, а в следующую секунду я слышу треск разрываемой ткани.

До меня наконец доходит, к чему был вопрос о запасных колготках.

Замираю, когда отодвинув полоску трусиков, он снова проводит пальцами по складочкам, скользит, по бесстыже влажной плоти, заставляя меня кусать губы и давить рвущиеся из груди стоны.

— Хочу тебя п*здец, — ругается матом, снова вводит в меня сначала один палец, потом другой.

Я морщусь от легкой саднящей боли, и он тотчас тормозит, всматриваясь в мое лицо.

— Еще… — выдыхаю, начисто капитулируя и послав к чертям здравый смысл.

Трясущимися руками нахожу пряжку ремня, расстегиваю, кое-как справляюсь с пуговицами и молнией.

У меня перед глазами все плывет, в виски нещадно долбит пульс, я и сама толком не понимаю, что делаю. Просто хочу. Я тоже его хочу.

И когда я успела стать такой озабоченной?

Мне как-то вмиг плевать становится на обстоятельства, на работу, вообще на все. Есть только он. Его руки. Его губы. Его желание.

Приспустив брюки вместе с бельем, он обхватывает рукой член, проводит по нему ладонью.

Я напрягаюсь немного, внезапно вспомнив, что меня девственности лишили меньше суток назад.

— Я буду осторожен, — он точно мысли мои читает, — остановлюсь, если будет больно, — произносит надсадно.

Я прикусываю губу, киваю согласно.

— Давай ведьмочка, иди ко мне.

Сжав ладонями мои бедра, медленно, миллиметр за миллиметром, заполняет меня собой до упора. С глухим стоном замирает во мне, запрокидывает голову, закрывает глаза, дышит прерывисто. Он не двигается, стиснув челюсти, дает мне привыкнуть.

А мне мало, я хочу чтобы двигался, хочу чувствовать.

Упираюсь ладонями в его плечи, сама приподнимаюсь, морщусь от острой и в то же время такой сладкой боли, и снова опускаюсь, кусая губы и вздрагивая от ощущения наполненности.

— Машка, какая же ты…

Он резко тянет меня на себя, впечатывает в свою широкую грудь, набрасывается на меня с поцелуем, перехватывая инициативу. С глухим шипением я постанываю ему в губы, ощущая в себе медленные, глубокие толчки. Не совладав с собой, царапаю ногтями его шею, зубами впиваясь в губы, и он срывается, не сдерживается больше, двигается размашисто, выбивая из меня глухие стоны, заставляя гореть в этом сумасшедшем, безудержном пламени.

— Слава… Боже-е-е, я не могу, я больше не могу…

— Кончай ведьмочка, — я слышу его шепот, чувствую, как он прикасается ко мне там, где соединяются наши тела, гладит, продолжая и вдалбливаться в меня до упора, и я не выдерживаю больше, выгибаюсь в спине, в последний момент успев закрыть себе рот ладонью. Меня придавливает тяжелой, бескомпромиссной волной неистового, нечеловеческого просто наслаждения, внутренности скручивает сладкой судорогой, по телу прокатывается мощнейший разряд электричества. Обессилев, снова падаю ему на грудь, впиваюсь в губы тягучим, сладким поцелуем.

С глухим рычанием Слава отвечает на мой поцелуй, фиксирует ладонью мой затылок и, простонав протяжно, с финальными толчками, кончает, изливаясь прямо в меня.

Дезориентированная, напрочь потеряв связь с реальностью, я не сразу улавливаю всю плачевность случившейся ситуации.

Требуется по меньшей мере минута прежде, чем приходит осознание.

Я застываю, боясь даже пошевелиться, жмурюсь, как будто это решит проблему.

Черт. Черт. Черт.

— Тихо, ведьмочка, тихо, — успокаивающе поглаживая меня по спине, проговаривает Слава.

— Слав, — я отстраняюсь, испуганно смотрю ему в глаза, — ты же в меня…

У меня язык не поворачивается произнести очевидное. Боже, ну какая я дура.

— В тебя, — он кивает.

Я ожидаю увидеть на его лице обеспокоенность, но вместо этого наталкиваюсь на ледяное спокойствие.

— Но как же… — делаю попытку встать, он по-прежнему в мне.

Меня тотчас же фиксируют на месте.

— Мало того, что прямо на работе… Так еще и… Я такая дура, я…

— Отставить истерику, — он прижимает меня к себе, целует в макушку, — если кто и дурак, так это я. Я облажался, Маш, со мной впервые такое.

— Надо теперь что-то делать, — всхлипываю, — к врачу надо.

— Маш…

— Да что Маш, о чем я думала вообще? А если забеременею, что я делать буду? Что я родителям скажу? — тараторю, сама не понимая толком, что несу.

— Во-первых, не ты, а мы, во-вторых, с родителями твоими говорить буду я.

— Что? — отстраняюсь, смотрю на него ошарашенно.

— Маш, ну ты сейчас правда допускаешь мысль, что я настолько мудак?

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я не хочу сказать, а прямо говорю, что ответственности с себя не снимаю. Если ты забеременеешь и решишь оставить ребенка я… — он замолкает и непоколебимая невозмутимость в нем на глазах трещит по швам.

— Что?

— Я буду очень рад.

Меня его слова, мягко говоря, в шок повергают.

Я даже теряюсь сначала.

— Ну какая беременность, какой ребенок, мы до вчерашнего дня даже…

— Что даже, Маш?

Я замолкаю, поджимаю губы, зажмурившись, неверяще трясу головой. Ощущаю теплое прикосновение к щеке, сама послушно тянусь к его ладони.

— Маш, я столько времени потерял зря.

Я резко распахиваю глаза, в голову закрадывается нехорошая мысль.

— Ты же это… ты же это не специально сделал? — мне не хватает воздуха катастрофически.

— Нет, Маша, я не специально, я идиот, но не законченный мудак.

— И что мы будем делать дальше? — спрашиваю, опустив глаза.

— Для начала приведем себя в порядок, закончим запланированные на сегодня дела, где-нибудь в промежутке между делами ты найдешь время написать родителям, сообщишь им, что в ближайшее удобное для них время, мы их навестим.

— З… зачем? — заикаясь, произношу испуганно.

Он вздыхает, смотрит на меня как на дите несмышленое.

— Затем, что я хочу с ними поговорить.

— О чем? — чем больше он говорит, тем сильнее округляются мои глаза.

— О моих намерениях в отношении их дочери, — говорит серьезно, поглаживая меня по волосам.

— А у тебя что, и намерения имеются? — не знаю, что на меня находит, но вдруг хочется его подраконить.

— Я тебя сейчас по заднице отшлепаю.