— Ты как? — задаю идиотский вопрос, когда ставлю ее на ноги в прихожей.

Маша жмурится от ударившего в глаза яркого света и, слегка покачнувшись, опускается на небольшой пуфик.

Осматриваю ее, она прерывисто дышит, щеки порозовели.

По крайней мере в сознании и вроде даже что-то соображает. Так я думаю до тех пор, пока она не начинает расстегивать пуговицы на своем платье. Я зависаю, пару секунду наблюдая за ее действиями. Опомнившись, тряхнув головой, отгоняю нахлынувшее наваждение.

Что ты творишь, девочка?

Словно расслышав мои не слишком приличные мысли, заноза начинает жалобно хныкать:

— Жарко, очень… — жалуется, продолжая расстегивать пуговицы.

Мой взгляд невольно цепляется за кромку лифика, выглядывающего из-под платья.

Твою…

Сжав челюсти, скидываю обувь, подхожу к этой проблеме рыжей, хватаю ее за запястья, сжимаю их в своих ладонях, не рассчитав силу.

Пискнув, Маша округляет свои и без того большие зеленые глаза, смотрит на меня так, будто я нечто ужасное сотворил.

— Ты чего творишь? — цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кровь отливает от башки.

— Я… — шепчет и, заерзав на месте, снова начинает хныкать: — мне жарко, отпусти…

Я не знаю, где черпаю силы чтобы не сорваться и не отшлепать это заразу по ее красивой заднице.

Пока я раздумываю, что мне делать с этим созданием, свалившимся на мою голову, Маша, воспользовавшись ослаблением хватки на запястьях, вырывает руки.

— Я в душ хочу, — произносит капризно, а я напоминаю себе, что женщин бить нельзя, даже аккуратно, даже по заднице.

А хочется, очень хочется.

— Какой нахер душ? — рявкаю на нее. — Ты на ногах еле стоишь. Ты идешь в постель, Маша, спать, душ примешь завтра.

Подхватываю ее под руки, заставляю встать. Края ее платья расходятся, открывая полный доступ к небольшой груди, скрытой тонкой тканью кружевного белья.

Господи, дай мне пережить эту ночь.

Не без усилия заставляю себя отвести взгляд от ее груди, от белоснежной кожи, которой хочется коснуться. Я свихнулся походу окончательно, раз у меня встает на собственную помощницу. Никогда я не позволял себе даже смотреть в сторону секретарей, не то чтобы в постель их тащить.

Хватаю ее за предплечье, подталкиваю в сторону спальни, но эта зараза начинает упираться.

— Я не хочу спать, — начинает капризничать, — мне жарко, у меня все горит, особенно внизу…

Это какая-то дебильная комедия.

Я слышу скрип своих зубов, и не знаю, то ли смеяться, то ли головой о стену биться от абсурдности сложившейся ситуации. Протрезвеет, прибью, честное слово.

— Ты не пойдешь в душ, если ты поскользнешься и свернешь себе шею у меня будут проблемы.

— Вы можете пойти со мной и последить.

Я думал, что сегодня меня уже ничего не удивит, но когда речь идет о Маше, ни в чем нельзя быть уверенным. За время знакомства с этой рыжей ведьмой можно было понять, что удивляться мне придется много и часто.

И весь абсурд заключается в том, что я реально думаю о том, чтобы позволить ей пойти в душ под моим присмотром.

Нормально?

И почему от одной мысли об этом меня трясет и в горле пересыхает? Будто голых женщин никогда не видел.

Все-таки отсутствие нормального секса ни к чему хорошему не приводит.

— Нет, — отрезаю, ощущая давление в паху.

Нельзя, б**дь, делать подобные заявления в присутствии половозрелого мужика, который хрен знает сколько времени не трахался.

— Я не могу больше, — она добивает мой держащийся на соплях контроль, когда начинает стягивать с себя долбаное платье.

Как будто мне не хватило на сегодня представлений.

— Твою мать, Маша!

— Не надо мою мать, она хорошая, — отвечает и бросает на пол гребанное платье.

Я знал, что пожалею, когда брал эту ведьму на работу, знал ведь. Понимал, что не туда меня повело, интересно стало, теперь расхлебываю последствия собственной недальновидности.

Но тогда я себе даже близко не представлял, как именно буду реагировать на эту занозу спустя несколько жалких недель. И уж точно не планировал я лицезреть это чудо в полуобнаженном виде в стенах своей холостяцкой берлоги.

И правильно было бы отправить ее спать, вместо того чтобы рассматривать шикарную задницу и идеально стройные ножки, представляя, как эти самые ножки обвиваются вокруг…

Да твою же мать!

— Ладно, — произношу раздраженно, потому что остатки мозгов уплывают в трусы, а руки начинают дрожать от желания схватить эту ведьму, отнести в постель и сделать с ней все то, что я должен был делать с Крис, если бы та не отменила планы в последний момент.

Хотя, надо признаться, отчасти я даже рад, что так сложились обстоятельство, потому что даже представлять себе не хочу, чем мог закончиться вечер этой рыжей бестолочи.

— Заходи, — подвожу к ванной комнате, открываю дверь и заталкиваю внутрь.

Знаю, что пожалею об этом, но она явно не успокоится, а ждать, пока вырубится у меня просто нет ни сил ни желания.

А если не вырубится и в таком состоянии пойдет без меня, рискует свою бестолковую головку разбить. В лучшем случае.

Поддерживаю ее на всякий случай, пока еще не очень понимая, что делать дальше. Не в белье же ее под душ отправлять.

Мысленно возвращаюсь в ночь в номере, туда, где впервые увидел ее в похожем состоянии. И если я что-то и вынес из того случая, так это то, что будучи под действием алкоголя, Маша напрочь теряет всякое стеснение. Все границы начисто стираются, а первобытные инстинкты обостряются.

И все бы ничего, но в тот первый раз я себя контролировал значительно лучше.

В подтверждение моим мыслям, Маша, не слишком устойчиво стоя на ногах и периодически покачиваясь то в одну сторону то в другую, без малейших сомнений принимается избавляться от лифчика. И судя по тому, как она пыхтит, получается у нее не очень. С застежкой она возится секунд десять, но справиться с ней никак не может.

Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленно считаю до пяти, уговаривая себя успокоиться. В конце концов я взрослый мужик, правда, чувствую себя сопляком, впервые увидевшим женское тело и страдающим от дикого напряжение в штанах.

Докатился. На секретаршу встал.

Подхожу к этой занозе в заднице, помогаю ей расстегнуть многострадальную застежку, замечая, как у самого пальцы дрожат. Как пацан со спермотоксикозом, ей-богу.

— Спасибо, — вообще не смущаясь, она бросает лифчик в сторону и принимается за остатки белья.

А я молюсь… О терпении. Потому что вся эта хрень выше моих сил.

Как дебил какой-то опускаю взгляд в пол, честное слово, в последний раз такое было лет двадцать назад.

На ощупь беру девчонку под локоть, помогаю забраться в кабинку, из последних сил стараясь не смотреть на нее. Чувствую исходящий от нее жар, включаю воду и настраиваю температуру.

— Можно сделать холоднее? — спрашивает как ни в чем не бывало.

И ведь завтра ни хрена не вспомнит.

Молча выполняю ее просьбу, продолжая сжимать челюсть с такой силой, что вероятно в ближайшее время придется навестить стоматолога.

Маша ни черта не помогает, спиной прислоняется к стенке душевой и издает такой соблазнительный стон, что член у меня в штанах начинает болезненно пульсировать.

Моей хваленой выдержки хватает не больше чем на десять секунд. Не могу больше не смотреть, взгляд самовольно перемещается на застывшее в блаженстве лицо, скользит вниз к маленькой аккуратной груди, к изгибам тела, по которым скатываются капли воды.

Это зрелище уже само по себе сносит крышу к херам, но когда эта мелкая ведьма, забыв о моем присутствии и издав жалобный стон, касается себя между ног, я едва ли не кончаю в трусы.

— Маша, бл**ь! — рявкаю на нее, злясь на самого себя.

Она распахивает глаза, смотрит на меня так, будто не ожидала увидеть. В прошлый раз ее разнесло, но не настолько. В голову закрадывается нехорошая догадка.

— Мойся давай и выходи, — приказываю, собираясь отвернуться от кабинки.

— Я не хочу выходить, — пищит жалобно, продолжая ласкать себя между стройных ножек.

Нормально вообще?

— Мне плохо, понимаете, — хнычет, почти плача, а до меня наконец доходит, какой смысл несет в себе ее “жарко” и “плохо”.

Я впервые, млин, за свою жизнь не знаю, что делать с возбужденной до предела женщиной.

Ну не классическим же способом снимать ее напряжение. Может просто позволить продолжать? Пусть кончит.

И я даже решаю это сделать, подождать, но ее стоны сводят меня с ума, а финиш судя по жалобным всхлипам даже не близко.

— К черту…

Выругавшись себе под нос, стягиваю с себя одежду и забираюсь внутрь, мысленно проклиная себя за потерянный контроль и повторяя себе, как мантру заевшую, что трахать эту девочку мне нельзя ни при каких обстоятельствах.

Помыться и спать.

Хочет развлекаться, пусть себя в кровати ублажает, там безопасно.

Залезаю в кабинку, Машу мое внезапное решение, кажется, вообще не беспокоит. Притягиваю ведьму мелкую, заставляя опереться на меня, выдавливаю гель на ладонь и принимаюсь намыливать гладкую кожу.

Разворачиваю девчонку спиной к себе, прохожусь ладонями по ее телу, стараясь не задерживаться на отдельных его частях. Уже того что я творю достаточно для получения медали “мудак года”. И можно сколько угодно пытаться оправдать свой поступок обеспокоенностью ее состоянием, но правда в том, что я, б**дь, просто хочу ее касаться.

Я просто ее хочу…

Наши водные процедуры длятся недолго, я каким-то чудом умудряюсь сохранить остатки здравого смысла, но как только выключаю воду, Маша начинает ожидаемо хныкать.

— Стой на месте, — приказываю ей, покинув кабинку.

Беру с вешалки полотенце, сам не вытираюсь, накидываю его на плечи Маши.

— Можно я еще немного тут побуду, — скулит себе под нос.

— Нет.

— Но…

— Голову вытирай, — протягиваю ей другое полотенце.

На себя накидываю халат.

На удивлении, в своем состоянии она достаточно точно выполняет команды. Волосы вытирает кое-как правда, но и так сойдет.

— Иди ко мне, — я свой голос не узнаю, настолько он не знакомо звучит.

Подхватываю ее под бедра, вынуждая обхватить меня руками и ногами. Перед глазами отчетливо всплывает слишком откровенная картинка. Член под халатом все еще стоит.

Надо заканчивать этот парад абсурда.

Выношу ее из ванной и иду прямиком в свою спальню. Уложу спать, сам лягу в гостевой.

Гостевой…

У меня гостей тут отродясь не водилось.

Войдя в комнату, опускаю Машу на пол. Отпускаю, собираясь найти футболку и надеть на недоразумение, что сводит меня с ума. Но у нее, видимо, в планах окончательно добить мое терпение. Это чудо рыжее роняет полотенце и прижимается ко мне, мертвой хваткой вцепившись в край моего халата.

— Маша… — произношу на выдохе.

— Потрогай меня… — она смотрит мне в глаза и я окончательно убеждаюсь, что дело не только в алкоголе, а может вообще не в нем.

Она же не пьет.

Знаю, что должен просто уложить ее в постель и подождать, пока уснет.

Знаю, что не имею права ее трогать, но руки против воли ложатся на ее бедра. Сжимаю их в своих ладонях, слышу ее протяжный стон и презираю себя, потому что всю свою жизнь гордился способностью себя контролировать.

— Маш… — севшим от лютого возбуждения голосом, повторяю ее имя.

Она, явно не отдавая отчета своим действиями, встает на носочки, обхватывает руками мою шею, трется об меня грудью, продолжая соблазнительно постанывать, тянется ко мне и это становится последней каплей.

— Да нахер…

Притягиваю ее к себе, зарываюсь пятерней в мокрые волосы и впиваюсь в пухлые губы. Целую ее с каким-то одичалым удовольствием, проталкиваю язык ей в рот и упиваюсь податливостью.

Плохо улавливаю момент, когда скидываю с себя халат, подхватываю Машу на руки и опускаю на кровать.

— Что ты со мной делаешь, а? — шепчу, теряя рассудок.

Всасываю кожу на ее шее, пальцами прохожусь по груди, двигаюсь ниже, раздвигаю красивые ножки и стону мучительно, потому что чувствую физическую боль от того, насколько она мокрая.

— Еще…

Ерзает подо мной, выгибается, ногтями впивается в плечи, а я давлю в себе острое желание послать нахер все моральные принципы и просто взять ее.

— Еще, пожалуйста…

— Давай, маленькая, девочка моя маленькая, — слова сами срываются с губ.

Я скотина, конечно, но ни хрена не могу с собой поделать, хочу чтобы она подо мной кончила. Пусть даже так, от почти невинных ласк.

И когда она начинает дрожать в предвкушении оргазма, я сам едва ли не спускаю на покрывало.

Губами касаюсь ее подбородка, спускаюсь к груди, провожу языком и ведьмочка моя рыжая начинает кончать. Со стоном. Громко.

Дышу тяжело, уткнувшись носом в ее шею понимаю, что ей мало. Как и мне.

Отталкиваюсь ладонями от матраца, под бешеный грохот собственного сердца, спускаюсь с кровати, подтягиваю пока еще не пришедшую в себя Машу к краю и раздвигаю ее шикарные ножки.

Чувствую себя извращенцем последним, разглядывая блестящие от возбуждения губки.

Бл**дь.

Устраиваюсь поудобнее, уперевшись руками в матрац, и касаюсь ее языком. Мгновенно отреагировав на ласку, Маша вздрагивает и издает очередной сдавленный стон. Меня от ее реакции штырит так, что еще немного и я в самом деле лишу ее девственности…

Девственница. В памяти всплывают ее слова. Этот факт немного приводит меня в чувства, отрезвляет.

Девочка, бл**дь.

Нельзя. Нельзя ее трогать. Пусть даже речь идет о невинном петтинге.

Нельзя…

Но вопреки своим же запретам, продолжаю ее вылизывать, кайфуя от ее вкуса, запаха, от доносящихся стонов и того, как она выгибается, как комкает в ладонях ткань покрывала.

Просто хочу видеть, как она кончает, как с ума сходит от удовольствия, как бедрами подмахивает, хочу слышать ее “еще”. Я ее до самого утра готов вылизывать.

И делаю это, жадно, словно в последний раз. Просто не могу насытиться ее стонами.

Чувствую прокатившуюся по телу крупную дрожь, восторженно наблюдаю как, прогнувшись в пояснице, Маша начинает сотрясаться во втором оргазме. Самого от желания трясет, но я продолжаю ловить последние отголоски ее удовольствия, после чего снова начинаю подводить ее к грани, заставляя вновь кричать от наслаждения, наплевав на всю неправильность своих действий и хорошо понимая, что это максимум, который я могу себе позволить.

Она кончает еще дважды, прежде чем я прекращаю эту сладкую пытку.

Когда ее стоны окончательно затихают, заваливаюсь на кровать, сжимаю ладонью член и в пару движений довожу себя до разрядки. Перед глазами возникают ослепляющие вспышки, звон в ушах больно ударяет в виски, мощнейший разряд удовольствия прокатывается по всему телу, парализуя его на долгие секунды.

Когда гул в ушах затихает, рядом раздается какое-то сопение.

Ну охренеть просто. Уснула.

Смотрю на умиротворенно сопящую ведьму и понимаю, насколько сильно я сегодня облажался.

И она, конечно, завтра ни о чем не вспомнит. Забудет.

А я ловлю себя на мысли о том, что не хочу, чтобы она забывала. Хочу, чтобы помнила.

Все.

Без исключения.