2012 г.

Дана открыла глаза от ярко бьющего в лицо света, заливающего уютную комнату. Камин прогорел за ночь, за окном кричали чайки. Слабость была жуткой, но голова, как ни странно, чистой. Не болела, мысли не путались.

Горло еще саднило и пересохло до боли — каждый вдох царапал, как наждачка. Дана попыталась сглотнуть и повернула голову влево, пытаясь понять, где она вообще находится и что делать дальше.

— А… проснулась, — услышала приятный мужской голос из угла комнаты. И вздрогнула всем телом.

Мужчина, постоялец отеля, вытащивший ее из воды, потирал лицо, снимая ноги с журнального столика — видимо провел в кресле всю ночь. Темная щетина, слегка помятая рубашка, рукава закатаны до локтей. Под глазами залегли синеватые тени, но лицо в целом приятное. Да и сам он был приятным — это она отметила еще в день его заселения. Когда внезапно позвонила хозяйка и сказала, что на все новогодние праздники отель снял постоялец — то ли писатель, то ли бывший силовик, уставший от работы и людей.

Тогда Дана испугалась по-настоящему. Почти два года она выстраивала вокруг себя невидимую стену. Почти два года работала здесь горничной летом — в бесформенной мешковатой униформе цвета мокрого асфальта, с низко опущенной головой, пряча лицо под косынкой так тщательно, что ни один волос не выбивался наружу. Никто не должен был ее запомнить. Никто не должен был посмотреть в глаза дольше трех секунд. Зимой же отель пустовал почти полностью — и она оставалась здесь одна, на несколько километров вокруг только ветер, море и кошки, которые приходили греться у камина и уходили так же бесшумно, как появлялись.

В первую зиму было страшно: каждый скрип половицы казался шагами, каждый шорох за окном — дыханием чужого человека. Но потом она привыкла. Привыкла к тишине, к тому, что кроме чаек и прибоя никто не нарушит ее одиночества. Иногда заезжал слесарь-доставщик из поселка в двух километрах — пожилой вдовец с усталыми глазами. Привозил продукты, чинил то, что ломалось, и подолгу говорил — скорее для себя, чем для нее. Его жена утонула несколько лет назад, во время рыбалки, и с тех пор ему не с кем было разделить день. Дана кивала иногда, не вникая в слова, просто позволяя голосу заполнять пустоту комнаты. Он не обижался на ее молчание. Кажется, даже радовался, что хоть кто-то не уходит и не перебивает.

А в новогоднюю ночь впервые задала себе вопрос — зачем она живет? Из городка слышались звуки музыки, в небо взлетали фейерверки, где-то там было тепло, счастье и праздник. А у нее — холод, боль, понимание полной никчемности. Не женщина, не человек — тело.

После праздников немного отпустило. Она забивала день тяжелой, изнурительной работой так, чтобы к вечеру не думать ни о чем, падать на кровать и спать, спать, спать. Только вот кошмары приходили ночью. И она снова и снова возвращалась в свой ад.

К весне отель сиял чистотой и порядком. Хозяйка, женщина не злая, хоть и суровая, поджала губы и выплатила ей премию, тратить которую было не на что. Дана отнесла деньги в кошачий приют.

И продолжила работать. Когда приезжала проверка — уходила в скалы. Они-то ее документов не спрашивали.

Летом ей казалось, что она выздоравливает.

Только казалось.

Осенью она узнала, что у Марата родился сын. Ровно в тот день, когда он убивал ее, полтора года назад.

Удар оказался последним. Что-то сломалось окончательно и бесповоротно, когда она смотрела на фотографию в ВК, где счастливая Надежда держала гордость и надежду Марата — маленького полуторагодовалого Ивана. Самого Марата на фото не было, но Дана поняла все.

Кукольное личико Нади сияло счастьем и самодовольством. Маленькая глупышка считала, что вытащила счастливый билет, а в комментариях ей желали скорой свадьбы.

Женщина невольно усмехнулась зло — пока ее не признают погибшей, Марат не может жениться снова. Впрочем… это дело времени. Всего лишь времени.

С того дня она открывала соцсети постоянно. Точно колупала в незажившей язве. Новый бизнес для 22-х летней девчонки, у которой не было даже высшего образования — Марат подарил ей свадебный салон. Новая машина, новые туфельки, новые украшения.... Надежда с маниакальным упорством выставляла свое счастье напоказ.

Дана спросила себя, зачем она продолжает цепляться за жизнь?

— Пить хочешь? — мужчина осторожно, очень медленно, чтобы не напугать присел на кровать и привычным жестом коснулся ее лба рукой. — Температуры больше нет… хорошо.

— Сколько… — прохрипела Дана.

— Три дня, — он сразу понял о чем речь и улыбнулся. Улыбка у него тоже была приятная.

Анатолий, так было его имя — она заполняла на него документы.

— Думал, что сегодня-завтра буду скорую вызывать, — продолжил он. — Ты сильно простыла в воде.

— Простите… — прохрипела она.

— Бывает, — он встал. — Не волнуйся, я не сказал хозяйке, что произошел несчастный случай. Так что для тебя проблем не будет.

Дане стало стыдно. Хозяйка, дочь той, что спасла ее и вернула к жизни, ни разу ничего плохого ей не сделала. Она же едва не подставила женщину.

— Кстати, с Новым 2012 годом, — снова улыбнулся Анатолий, — сегодня первое января. Я вчера приготовил салаты, будете? Будешь? — поправился, совершенно естественно переходя на «ты».

Щеки женщины покраснели — она испортила праздник человеку.

— Простите… я все компенсирую…

— Господи, — фыркнул он, — да не надо ничего! И не вздумай вставать! Я здесь до конца месяца и, поверь, смогу позаботиться о тебе тоже.

Дана отвернулась, не в силах перенести насмешливого взгляда умных зеленых глаз, которых избегала до сегодняшнего дня. Когда н приехал, оформила документы быстро и точно, не поднимая головы. Сухо представилась Ланой. Заметила тогда только красивые руки с длинными пальцами, которые почему-то показались ей знакомыми. На все его попытки перекинуться с ней парой фраз отвечала односложно, порой даже холодно. А сейчас он сидит перед ней на кровати и едва заметно улыбается.

— Пойду принесу нам завтрак, — он поднялся. — Не возражаешь, если составлю тебе компанию?

Если Дана и возражала, сказать это вслух не решилась.

Еще три дня она лежала без сил — болезнь съела остатки здоровья. Воспалились хронические заболевания, вспух сустав на локте, который когда-то она повредила, убегая от преследования. Кожа над ним натянулась, стала багровой, горячей на ощупь, каждый малейший толчок или даже движение воздуха вызывал острую, режущую боль, от которой в глазах темнело. Даже до туалета и душа она шла с помощью своего невольного спасителя.

Анатолий не возражал. Он вообще не высказывал ни малейшего раздражения или усталости. Иногда, глядя в его строгое, довольно красивое лицо Дана вдруг ловила себя на мысли, что он кого-то ей неуловимо напоминает. Темно-русые волосы, зеленые глаза, но не цвета изумруда, а мягкого, естественного цвета берилла — холодные и яркие одновременно. Напрягши память, она вспомнила страницу его паспорта и что ему — 45 лет — расцвет для мужчины. Однако на среднем пальце руки не было ни кольца, ни даже следа от него.

— Я не женат, — он точно прочитал ее мысли. Или — проследил за взглядом. Его феноменальная внимательность уже не один раз поставила ее в тупик: он замечал, когда она морщится от боли, когда ей холодно, когда она хочет пить, еще до того, как она сама это осознавала.

— Простите… — пробормотала она, отводя взгляд.

— Нет, — рассмеялся он, — все в порядке, Лана, — поставил перед ней деревянный поднос, на котором еще дымилась запеченная на углях рыба, которую утром он купил у рыбаков в городе.

Анатолий сел за журнальный столик напротив, подвинул к себе вторую тарелку. Он давно взял за правило делить с ней еду, а не есть внизу, в пустой столовой отеля.

— Я долгое время жил за границей, — сказал он, отламывая кусок хлеба и макая его в масло. — Слишком долго, даже… — он на секунду замолчал, глаза подернулись воспоминаниями, будто он увидел что-то далекое и болезненное. — Работал. Времени на семью не было. Да и не…. не получилось, в общем.

Поднял на нее глаза, точно хотел задать вопрос ей, но не стал.

Дана машинально разделывала еду ножом и вилкой, безошибочно выбрав ту, которая предназначалась для рыбы. И снова берилловые глаза отметили это.

— Я работал в МИД, — ответил Анатолий на невысказанный вопрос. Женщина удивленно вскинула глаза, хотя уже давно поняла, что ее гость — далеко не прост, как хотел бы казаться.

— Не дипломат в классическом смысле, хотя и этим заниматься приходилось, — продолжил он, откусывая от хлеба. — Больше… по линии безопасности. Консульства, посольства, горячие точки. Иногда приходилось исчезать на месяцы. Иногда — на годы. Когда возвращаешься, понимаешь, что жизнь там, за забором, уже пошла своим чередом. А ты — как будто в скобках.

Он замолчал, глядя в окно, где дождь уже перешел в мелкую морось — погода зимой менялась молниеносно, а серо-стальное море внизу дышало тяжело. Потом повернулся к ней.

— Хочешь знать почему я здесь, да?

— Это ваше дело, — тихо пожала плечами Дана. Конечно, ей было интересно. Но еще больше ей было страшно. Этот человек, если она заинтересовала его — теперь не отпустит. Слишком хорошо она знала такой типаж мужчин, слишком близко. В животе зарождался липкий ком ужаса.

— Испугалась? — он сразу все понял. — Не надо. Я уже многое понял о тебе, Лана. Но не собираюсь вредить.

У женщины рыба в горле застряла.

— Что…. ты понял?

— Хм… — он вздохнул и налил из заварника крепкий, ароматный чай, одну чашку поставил перед ней и присел на кровать, глядя на свои руки. — Молодая, очень красивая женщина, умеющая виртуозно пользоваться столовыми приборами и знающая какая вилка для рыбы, а какая для мяса работает простой горничной в трехзвездочном отеле, которому третью звезду нарисовали явно за взятку, в заднице мира. Речь — правильная, без деревенских или блатных оборотов, без местного диалекта. Даже когда ты злишься или боишься, ты не материшься, не переходишь на крик. Просто замыкаешься. Сколько тебе, Лана? 30, 31 год? В таком возрасте большинство незамужних женщин смотрят на мужчин как на законную добычу, особенно на неженатых. А ты… на все мои попытки сблизиться отвечала так, что любой другой бы сбежал подальше. Я делаю выводы.

Сердце Даны гулко забилось внутри.

— Ты здесь скрываешься, — Анатолий глаз не опустил. — Скрываешься от кого-то или от чего-то. Не очень похоже, что от закона. И судя по всему — от мужчины. Я прав?

Дана чувствовала, как по спине скатилась капелька холодного пота.

— Муж? — в лоб спросил мужчина. — Любовник?

Губы женщины дрогнули в горькой усмешке. Ведь она теперь с легкостью могла ответить «да» на оба вопроса.

Но не ответила.

Хотелось огрызнуться, но теперь женщина понимала, что ее спасителя лучше не злить.

— Будешь копать дальше? — только и спросила она.

— Нет, — сразу покачал он головой, поправляя ее одеяло. — Зачем? У всех у нас есть скелеты в шкафу, мои, подозреваю, не меньше твоих. И их определенно больше. Отношения людей — всегда такая… сеть. Взять меня, Дана. Я почти 15 лет колесил по миру, строил карьеру, имел перспективы. Как-то вернулся домой в отпуск… и впервые в жизни влюбился… представляешь? В жену брата, отношения с которым у меня были просто отвратительными. Да что там — мы друг друга едва выносили — спасибо папочке. Или взять моего отца, царство ему небесное, кобель сраный. В Москве был женат на моей матери, в другом городе завел себе любовницу, которая и родила моего брата, который всю жизнь меня недолюбливал, считая, что отец дает мне больше. А ведь сам когда-то отказался от помощи отца и влип. И сам инвалидом стал и жену свою…. — лицо Анатолия побледнело. — Нет…. — покачал он головой. — Жену его убил другой. Моральный урод, место которому в аду!

Дана вздрогнула, поняв, что сейчас Анатолий снова проваливается в воспоминания о единственной женщине, которая оставила след в его душе.

— Так что видишь, не у одной тебя за спиной много дерьма, Дана.

Глаза женщины остекленели, когда он назвал ее настоящим именем. Вилка вылетела из пальцев и со звоном упала на пол. Анатолий глаз не отводил. Смотрел прямо и уверенно.