И снова пробуждение, но на этот раз Дана очнулась от едкого запаха нашатырного спирта, ударившего в нос.

Она закашлялась, задохнулась и пришла в сознание, с трудом подавив крик боли — казалось вся правая часть ее лица превратилась в сплошное месиво, а глаз практически не видел.

Марат сидел в тяжелом деревянном кресле прямо напротив кровати. Широко расставленные ноги, сутулая спина, в правой руке — смятое окровавленное полотенце, которое он прижимал к собственной голове. По виску у него медленно стекала темная струйка, капая на воротник рубашки. В левой руке он держал маленькую бутылочку с нашатырем, которую сейчас медленно закручивал крышкой. Их взгляды встретились.

В его глазах не было ярости. Только тяжелая, холодная усталость и горькое удовлетворение. Будто он заранее знал, чем все закончится, но надеялся на другое. Дана все же застонала, но теперь уже от острого разочарования.

— Расстроилась? — тихо спросил, точнее констатировал он.

Женщина отвернулась и вдруг с ужасом поняла, что обе ее руки пристегнуты к изголовью кровати стальными наручниками.

— Не скажу, что не ожидал такого, — угрюмо продолжил Марат, — но все же надеялся….

— На что? — язвительно бросила женщина, дернув руками.

Он отвел глаза.

— На то, что ты… примешь себя.

Дана фыркнула в ответ, чувствуя как колотится ее сердце. Оба долго молчали, слушая как уютно потрескивает камин. Теплый свет огня и холодный металлический блеск наручников — два противоположных мира в одной комнате.

— Что теперь? — наконец процедила она, снова дернув цепь. — Отдашь своим дружкам? Будете развлекаться по очереди?

Марат отрицательно покачал головой.

— Нет. Больно сознавать, что я ошибся…. Алена. Снова ошибся…. Снова переоценил ту, которая запала в душу. Второй раз…

Дана облизала пересохшие губы и ощутила соленый привкус крови — видимо их тоже разбил удар.

— Тебе больно? — зло спросила она. — Марат… да что ты о боли знаешь? Ты ведь никогда даже не любил… человек ли ты вообще?

Он молча встал, налил стакан воды и поднес к ее губам, давая напиться.

— Я почти полюбил тебя, — признался он низким, хриплым голосом. В этих словах не было ни угрозы, ни насмешки — только тяжелая, горькая искренность. — Странно… Обычно я редко ошибаюсь в людях. Но с первого взгляда на тебя я почувствовал между нами связь. Очень странную… но прочную. Как будто мы уже давно знали друг друга…. Ты спросила, любил ли я когда-нибудь? Однажды уже была женщина, будившая во мне эмоции… но она умерла. Я убил ее — если ты хочешь знать.

Живот свело от боли — Дана сразу поняла о ком именно говорит Марат.

— Она была чем-то похожа на тебя, — продолжил он. — Знаешь, такая бледная копия, намеки, очертания тебя, Алена. И меня тянуло к ней. Я даже женился на ней, берег ее от самого себя, от своей сути. Но чем дольше за ней наблюдал, тем больше понимал, что ошибся. Принял тень за человека. В отличие от тебя в ней не было огня…. Ты полыхаешь даже сейчас, Алена.

Он смотрел на свои окровавленные руки.

Дана почувствовала, как во рту разлилась горькая слюна. Она облизнула разбитые губы и процедила с холодной горечью:

— Так, может, это ты и загасил ее огонь?

Слова повисли в воздухе тяжелым, удушливым дымом. В камине громко треснуло полено, выбросив сноп ярких искр. Оранжевый свет на мгновение осветил лицо Марата, сделав глубокие морщины и свежую рану на виске еще резче.

— Нельзя погасить того, чего нет, — наконец, ответил он. — Сейчас, глядя на тебя, любимая, я эту разницу вижу отчетливо. Она была пустой… пустоцвет… ни любви, ни детей не смогла мне подарить…. А вот ты — могла бы. У нас были бы сильные дети, Алена.

Дана рассмеялась ему в лицо.

— А твой сын, Марат? Куда бы ты сына дел?

Тот равнодушно пожал плечами.

— Если бы ты подарила мне ребенка — я сделал бы так, как ты хочешь. Захотела бы — наш малыш стал бы единственным. Да, Алена, не надо на меня так смотреть, в этом мире выживают сильнейшие. Надька была слабой и тупой, Дана, моя первая жена — слабой пустышкой. А вот ты… ты даже сейчас сильна…

На глаза выступили слезы, правый жгло невероятно.

Марат пересел на кровать и приложил к распухшей стороне свое холодное полотенце.

— Все еще можно изменить, Алена, — прошептал он. — Понимаешь? Ты едва не убила меня, это правда, но даже этим показала, что способна на то, о чем другие даже думать боятся…. — горячее дыхание обжигало. — Давай начнем с начала…. Спустимся вниз, избавимся от суки, уедем…. У меня все готово, Алена, наш дом… убежище….

— И ты бросишь все, что у тебя здесь есть?

— Меня ничего не держит, — хрипло отозвался он. — Это место мы уничтожим. Поверь, даже сейчас я многое могу. Просто надо переждать…. Я почти понял, кто ведет охоту на меня…. Вот никогда бы не подумал, — усмехнулся он, — но у обгорелого ублюдка действительно хорошие связи…. Да и Фурсенко…. Зол как черт. Но это ничего не значит, Алена. Я уже знаю, как их переиграть, нужно только время. И ты рядом…. я понимаю твое состояние сейчас. Ты в шоке, ты не понимаешь…

— Все я прекрасно понимаю, Марат, — перебила она повернув голову к нему. И горько рассмеялась. — Ты связь чувствуешь, говоришь, да?

Он кивнул.

— Никто так не заводил меня. Никто так не чувствовал меня, как ты…

— Ну еще бы! — Дане действительно было смешно. — Марат, глаза раскрой. Или что, до этого твой Альбертик не додумался? Меня проверить…. Например….

Марат дернул щекой.

— Я проверил тебя, — зло отозвался он. — Да, в твоей биографии много чего….

— Нет у меня биографии, — снова перебила его Дана. — Марат, твою мать… ты действительно такой тупой, а? Я знаю о тебе все: какой кофе ты любишь, с какого края кровати спишь, знаю про твой шрам под коленом и про родинку — комету на лопатке, которую ты вывел 7 лет назад. Во сне ты иногда скрипишь зубами, а иногда — стонешь. Всем самым дорогим зубным пастам предпочитаешь «Помарин». Господи Марат….

Лодыгин вскочил с кровати, пораженно глядя на нее, а потом начал смеяться. Громко, заливисто и от души.

— Дана? — только и прохрипел он сквозь смех. — Дана…. Невероятно…. Я думал ты….

— Ты почти убил меня, Марат. Но вот именно, что почти, — продолжила она. — Помнишь, когда-то давно, еще летом, когда мы говорили про Ярова, я сказала, что врагов нужно добивать. Ко мне это тоже относилось….

— Дана… — он мотал головой, не в силах поверить. — Невероятное-очевидное. Но как ты….. осмелилась….

Женщина устало усмехнулась.

— Но знаешь…. — он вытер глаза ладонью. — Это ведь почти ничего не меняет…. Посмотри, Данка…. Вспомни себя пять лет назад. Ты же овцой бессловесной была. Ты же мне в рот смотрела, а потом, как я знаю, отсасывала Ярову. Он тебя как куклу во всех позах сношал…. А благодаря мне ты изменилась. Изменилась. Не зря я тогда тебя выделил. Чуял, видел…

Он качал головой, а Дана тяжело дышала. Руки уже начало покалывать от неудобной позы.

Марат поднялся и выглянул в темное окно.

Потом снова обернулся к ней.

— Как я понимаю…. — голос его стал холоднее льда, — к компромиссу мы не придем, жена моя? Да уж…. Вот действительно ирония судьбы…

— И не говори, — согласилась Дана.

— Что ж… — он присел на подоконник. — Раз у нес семейный вечер, давай, выкладывай, кто прикрыл тебя? Кто сделал новые документы, да такие, что не подкопаться…. Человек Ярова? Интересные у него знакомства, как оказалось....

Дана сжала зубы.

— Не важно, — махнул рукой Марат, — уже не важно…. Жаль, Дана…. Жаль, что все так вышло. Как я уже тебе говорил, я максимально быстро улетаю из страны. Твоя генеральная доверенность у меня на руках. Как и твое завещание…. — зловеще ухмыльнулся он, показав зубы. — Не дергайся, милая. Нотариус…. Частенько бывал здесь, — он повел рукой, — как ты понимаешь, человек надежный.

В комнате повисла тяжелая тишина. Только камин продолжал тихо потрескивать, словно насмехаясь над происходящим. Теплый оранжевый свет и холодный лунный луч из окна пересекались на полу, создавая резкие, ломкие тени. Дана почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной озноб.

Марат начал собирать вещи — так обыденно и спокойно, точно ничего не происходило. Положил в чемодан наличные из сейфа, документы, маленький ноутбук, который бережно погладил рукой.

— Да, любимая, да, — словно прочитал ее мысли и ответил. — Архив здесь — унесу его как память и как страховку, если кто-то из друзей решит, что меня можно вычеркнуть с доски. Банки, пароли…. Всего лишь маленький кусок железа — и вся жизнь в нем. А могла быть наша с тобой жизнь….

Марат выпрямился и начал переодеваться прямо посреди комнаты. Стянул пропитанную кровью домашнюю рубашку, небрежно бросил ее на пол. Затем надел темные джинсы и толстый темно-серый свитер, который сразу сделал его силуэт еще более массивным и собранным. Движения были точными, экономными — движения человека, который уже сотни раз собирался в дорогу за считанные минуты.

Каждый звук — щелчок замков чемодана, шорох одежды, тихое дыхание — отчетливо раздавался в комнате. Камин уже почти догорал, и теперь свет стал приглушенным, теплым и умирающим, оставляя большую часть помещения в полумраке.

Дана лежала неподвижно, прикованная к кровати, и смотрела на него. Руки уже окончательно онемели, в голове пульсировала тупая боль.

Когда Марат завершил сборы, он на несколько секунд замер, словно взвешивая что-то в голове. Затем снова открыл сейф, достал черный компактный пистолет и, не кладя его в чемодан, спокойно заткнул за ремень джинсов, прикрыв сверху толстым свитером.

— Берт, — позвал он, открыв двери.

Альберт словно ждал за дверью, сразу вошел, посмотрев на брата. Его лицо так и осталось в крови, сам он выглядел неважно, тяжело дыша, юледный и слегка пошатываюющийся. Марат чуть прищурил глаза, внимательно глядя на сообщника, точно что-то прикидывая.

— Неси ту тварь, — приказал он, и обернулся к Дане. — Хотела ей помочь, ну так и умрете вместе. Моральная поддержка, так сказать.

Через несколько минут в коридоре снова послышались тяжелые шаги. Двери распахнулись, Альберт внес на руках тоненькое тело Киры. Сначала Дана подумала, что девушка мертва — она бессильно висела в огромных ручищах, но когда тот бросил ее на ковер — застонала.

— Ну вот и все, — Марат бросил последний взгляд на свое настоящее убежище, проверяя, ничего ли не забыл.

А потом внезапно выхватил пистолет и пустил пулу в висок Альберта почти в упор.

Дана взвизгнула, не сдержавшись, когда кровь брызнула в разные стороны. Тело Альберта тяжело, как подрубленное дерево, рухнуло на пол. Глаза остались открытыми — пустые, удивленные.

На полу затряслась Кира. Девушка свернулась в комок, мелко дрожа всем телом, и издала тонкий, почти нечеловеческий всхлип.

В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в камине и тяжелым, прерывистым дыханием Даны. Запах пороха, свежей крови и страха мгновенно заполнил пространство.

Марат опустил пистолет и посмотрел на двух женщин — одну прикованную к кровати, другую — дрожащую на полу. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Простите, дамы, что напугал, — издевательски вежливо произнес он. — Что поделать, порой приходится принимать…. Меры. Берт, прости, братишка, — с этими словами он вложил в руку Альберта оружие. — Иногда нужно… кого-то принести в жертву. Не смотри на меня так, Данка, он бы дороги не выдержал — ты его здорово покромсала. Боли то он почти не чувствовал, но это не отменяет того, что ты его почти убила. Не тащить же мне его на себе, полумертвого почти 20 км. Ну вот и все… спятивший убийца притащил в логову двух женщин. А когда понял, что натворил — пустил пулю в лоб…. Женщины погибли в огне — страшная трагедия. За сим прощаюсь, дамы. Дана, — он подошел к жене и положил холодную руку на ее лоб. — Я могу… — сглотнул, — сделать тебе…. Укол. Мой последний подарок. Уйдешь в кайфе…

— Да пошел ты… — рявкнула она, отдергиваясь от него.

— Жаль…. Смерть в огне…. Говорят, это не приятно. На том свете потом поделишься впечатлениями с женой Ярова и его мелкой.

Марат последний раз оглядел комнату, взял чемодан и направился к двери. Не оборачиваясь.