Дана медленно подносила ко рту вилку с давно остывшей котлетой. Аппетита не было совсем, но она все-таки заставляла себя есть, хотя бы и через силу. Семь дней — три города, ночные перелеты и переезды поездами, жесткие кровати в вагонах, безликие комнаты в отелях.

Ночные кошмары, оживающие наяву.

Три женщины, три кусочка одного ужаса. И ни одного свидетельства. Анна Климова, Варвара Харитонова, Марина Ростова — они все были изломаны настолько, что не могли дать полную картинку происшедшего. Только то, что она уже знала. Классическая схема — работа, приглашение к сотрудничеству или богатый любовник, насилие. Цикл, конца и края которому видно не было. Анна выгнала женщину прочь — девушка с жутким шрамом на шее, за Марину говорила ее мать — сама женщина проходила лечение в местном психологическом диспансере. Деньги, выданные за преступление, у кого они остались, не приносили никакого облегчения.

Наконец, Дана доела котлету и отставила от себя пластиковую тарелку, осторожно наблюдая за женщиной за прилавком. Утром, приехав с ночным поездом в Пермь, она сразу поехала к четвертой из списка, Екатерине Новак, но дома той не было. Двери открыл мальчик лет семи — светленький, с большими серьезными глазами, цвета молодой листвы. Открыл осторожно, поглядывая в щель двери через цепочку. А позади него сидел, скаля зубы, мощный ротвейлер, ясно давая понять, что стоит Дане сделать неверное движение и мало не покажется.

Женщина улыбнулась и спросила у малыша о маме. Тот серьезно нахмурил брови, а потом сообщил, что она на работе. Положил маленькую ладонь на огромную голову собаки, чуть успокаивая своего охранника. Чувствовалась в этом ребенка какая-то внутренняя сила, спокойствие и сосредоточенность. Он внимательно посмотрел на незваную гостью и, вздохнув, написал на клочке бумаги адрес кафе, где работала Екатерина. Совсем рядом с их домом. Ничем не примечательная забегаловка на первом этаже панельной девятиэтажки. Пластиковые столы, выцветшие занавески, запах жареных котлет и растворимого кофе. Утром посетителей почти не было.

Дана дождалась, пока последние клиенты расплатятся и выйдут, внимательно рассматривая женщину из-под ресниц.

Это была она — Екатерина Новак.

В отличие от остальных женщин из списка, Катя выглядела… лучше. На два года старше самой Даны, но сохранила какую-то странную, почти хрупкую красоту. Точеное лицо, умные зеленые глаза, которые скользили по миру внимательно, но ни на ком не задерживались. Руки двигались быстро и привычно: она протирала прилавок, раскладывала выпечку и параллельно что-то быстро печатала в стареньком ноутбуке, стоявшем сбоку.

В какой-то момент Екатерина словно почувствовала внимание и подняла голову, не добро посмотрев на Дану.

— Че надо? — бросила она.

— Простите… — Дана поднялась с места и подошла ближе к прилавку, точно рассматривая выставленные пирожки с мясом, капустой и грибами. — У вас есть минутка, Екатерина?

Та на долю секунды вздрогнула, а потом посмотрела на бейджик на груди и расслабилась.

— Ну? — недовольно буркнула она.

— Можно мне еще кофе и…. — Дана вздохнула, — и я хотела поговорить с вами…

— О чем? — лицо Катерины снова стало враждебным и злым.

Дана набрала воздуха в грудь и ответила прямо.

— О Марате Лодыгине!

Лицо Катерины моментально стало серым и не живым, а после этого она схватила стоявшую в углу метлу и бросилась на женщину.

— А ну пошла вон отсюда. Мразь!

Дана едва успела увернуться — грязная мокрая тряпка со свистом пролетела мимо ее головы и шлепнулась о стену.

— Я сейчас ментов вызову! Чтоб духу твоего здесь не было!

— Катя, постойте! — Дана попыталась хоть слово вставить, отступая назад. — Катя, подождите!

— Я на тебя заяву накатаю, дрянь! Скажу, что ты тут подворовываешь ходишь! — шипела Новак, как разъяренная змея, снова замахиваясь метлой.

— Катя, у вас сын! — отчаянно выкрикнула Дана.

Новак замерла как вкопанная. Метла выпала из ее рук и с грохотом ударилась о плиточный пол. Глаза женщины остекленели.

— Ах ты сука… — прошептала она абсолютно синими губами. — Ах ты мразь…

— Я хочу только поговорить! — наступала Дана, тяжело дыша. — Только понять, что с вами произошло… Я видела других женщин. Я знаю, что с ними сделали. И с их близкими тоже. Я хочу это остановить!

— Остановить? — Новак вдруг истерически расхохоталась. Смех был страшный, надломленный, безумный. — Остановить?! Это ты не по адресу пришла, милая!

В следующую секунду она резко осела на пол, словно из нее выдернули все силы. Села прямо на грязную плитку среди рассыпанных салфеток и крошек, обхватила голову руками и заплакала — тяжело, беззвучно, с надрывом.

Дана тоже тяжело дышала, навалившись спиной на ближайший пластиковый стол. Руки дрожали.

— Не боишься, что я тебя сдам? — хрипло спросила Катерина, разливая черный чай по пластиковым стаканам. — Позвоню, куда надо, Алена… телефончик-то у меня остался.

На несколько секунд по спине Даны прошелся холодок страха. Но лицо даже не дрогнуло.

— Звоните, Катя, — ровно ответила она, — только вместе со мной они придут и за вами с сыном — мало ли что вы могли сболтнуть.

— Верно, — немного подумав, согласилась Новак. — Что ты знать хочешь?

— Все. Все, что вы мне сказать сможете. Вас же… тоже….

— Хочешь спросить, была ли я одной из жертв? — женщина закурила дешевые сигареты, — нет, милая, я была соучастницей. Понимаешь? — она выдохнула дым прямо в лицо Даны.

Та молчала.

— Не очень, — наконец, ответила она, не опуская глаз. — В каком смысле — соучастницей?

Екатерина встала, закрыла кафе на ключ, бросив быстрый взгляд на улицу, и снова села напротив женщины.

— Я знала, на что шла, — ответила она. — Точнее, думала, что знаю. Это было три года назад. Я работала в отделе кадров «Краснодар проект» — это, чтоб ты понимала, карманное кадровое агентство Лодыгина. Маленькая конторка на пять человек. Все кадры, которые работали и работают в его холдинге, дочерках, аффилированных структурах — все проходили через нас. Понимаешь, как это работает, Алена?

— Объясните, — не дрогнула та.

— Зачем в каждой компании держать целый отдел кадров, когда можно передоверить этот вопрос аутсорсингом одному кадровому агентству, — ответила Катерина. — Нам спускали заявки: найти главного агронома, ветеринарного врача, бухгалтера, офис-менеджера, сезонных рабочих. Мы запускали поиск, проводили собеседования, проверяли документы, готовили трудовые договоры и делали заключения о соответствии. Иногда, некоторых работников устраивали у нас, чтобы сократить расходы по зарплате. Особенно если дело касалось сезонников. Официальная зарплата — двадцать пять тысяч. Реальная — в три-четыре раза выше, но уже «в конверте» и без отчислений. Если человек начинал качать права — его просто не продлевали договор с агентством, а следов в холдинге не оставалось. Удобно и безопасно. Все судебные дела шли именно на агентство, если, конечно, до этого доходило. Плюс через нас, насколько я понимаю, отмывалась часть денег холдинга, — она отпила почти половину стакана, смачивая горло. — Мы работали не только со структурами Лодыгина, иногда нашими услугами пользовались и его партнеры. Но схема была ровно такой же.

— Агентство сейчас продолжает работу? — быстро спросила Дана.

— Думаю, да. Возможно под другим названием, сама знаешь, эти помойки закрывают, открывают, переименовывают, дробят. Суть остается прежней. Официально ни в одном нашем документе фамилия Лодыгина не значится. Но мы все знали на кого работаем. Наш директор — Скляров — мальчишка, моложе меня, был всего лишь подставным лицом. По-настоящему в агентстве рулил совсем другой человек.

Дана чуть прикусила губу.

— Не надейся, — хмуро ответила на незаданный вопрос женщина, — его фамилии я не знаю совсем. Только имя — Альберт. Он приезжал не часто — раз в два-три месяца. Закрывался со Скляровым — видимо проводил ревизию. Но именно от него мы получали… не совсем стандартные задачи. Чаще всего дело касалось приближенных топ-менеджмента компаний, с которыми мы работали. Секретари, помощники, водители, горничные…. Там были… особые требования.

— Основное…. — Новак затянулась так сильно, что невольно закашлялась, — требование…. Молодые, яркие, но без сильных социальных связей. Идеально — если из других регионов. Сироты. Или те, чьи родители были из маргинальных слоев, либо ближе к ним. У нас была база данных таких… людей. Большая.

— Насколько большая? — не удержалась Дана.

— Больше трех тысяч человек. Не только девушки — молодые парни тоже попадали. Ты пойми, к нам приходили и обычные соискатели, не только по заявкам от компаний-партнеров. И если человек подходил под определенный типаж — он автоматически попадал в эту «особую» базу. На всякий случай.

Екатерина стряхнула пепел и продолжила уже более жестко:

— Иногда таких людей, если нужные позиции были заняты, устраивали на низовые должности: делопроизводство, курьерская служба, младшие специалисты в бухгалтерии, помощники в PR-отделе. Самые низовые ставки, но с красивым названием и обещанием карьерного роста.

Она горько усмехнулась.

— Представь: молодая девушка, только что закончившая ВУЗ, приехала из маленького города. Ей предлагают работу в крупном агрохолдинге. Официальную ставку, хоть и небольшую, но с перспективой. Конечно, она рада. Она думает, что начинает карьеру в успешной компании. А на самом деле она уже попала в базу данных. И ее профиль отмечен специальной меткой: «перспективна для личных проектов».

— Ты знала…. Знала, что это за личные проекты?

— Откуда? — горько ответила Екатерина. — Я догадывалась, естественно. Так, например, Лодыгину мы подбирали один и тот же тип женщин — ты, к слову, идеально под него попадаешь. Светловолосые или рыжие девушки, но рыжие не красно, а золотисто-рыжие, такие, солнечные. Хрупкие, с правильными чертами лица. Главное — чтобы у них был характер. Желание работать, расти, строить карьеру. Любой думающий человек сразу поймет, для чего ему ищут таких.

Она потушила окурок и прикрыла на мгновение лицо руками.

— Я и сама попала под этот типаж, как видишь…. Впрочем, — она вздохнула, — у меня к тому времени был сын и мать-инвалид с Альцгеймером. Предложи мне кто переспать за деньги — да какая нахрен разница? Все мужики одинаковые, Алена…. Все. Я работала на тот момент в компании уже три года, пользовалась доверием Склярова, и иногда он меня отправлял по особым поручениям. Ну знаешь — привезти, увезти наличку кому надо, доставить документы партнерам, которые обычным курьерам не доверишь. И видимо в одну из таких поездок я попалась кому-то на глаза. Может и Лодыгину, а может и кому-то из его…. Компании. Не знаю. Только как-то вечером, накануне выходных, к нам приехал Альберт. Он опять долго совещался со Скляровым, а чтоб ты понимала, когда они задерживались до вечера, кто-то из нас — простых работников, задерживался. Ну кофе там подать, документы распечатанные занести… В тот вечер осталась я. Сын был с няней, за матерью присматривала сиделка. А за такие вечера платили по двойному тарифу.

Она едва слышно всхлипнула.

— Он вышел из кабинета и посмотрел на меня. Улыбнулся. Знаешь, у него такое лицо…. Алена. Как маска, что ли. Восковая. Он даже когда улыбается, это выглядит…. Жутко. Я отошла подальше, но он пошел за мной. Спросил долго ли работаю, все ли меня устраивает. А потом спросил, не хочу ли я подзаработать, — она закрыла глаза и замолчала. — Сказал, что я понравилась серьезному человеку и тот хочет провести со мной пару дней. Все за его счет и заплатят…. Алена, он назвал сумму моей годовой зарплаты. А у меня сын и больная мать…. Деньги всегда нужны были…. И я подумала: почему нет. Ну трахнет он меня пару раз….

Она залпом допила чай и налила себе коньяк из фляжки, которую достала откуда-то из-под стола.

— Все было организовано по высшему классу. Сыну наняли круглосуточную няню на несколько дней, Скляров же оплатил и сиделку. Все для меня, так сказать. Меня забрал из дома Альберт и привез в аэропорт. Пока мы ехали, он разговаривал со мной, даже дал выпить пару глотков из своей фляжки — для храбрости. А дальше…. Меня конкретно развезло. Я уже только в самолете поняла, что в фляжке не просто виски было. Вот тогда меня и затрясло.

— Куда вы полетели?

— Не знаю. Куда-то на север. По ощущениям и тому что я запомнила — это чуть ли не Карелия. Понимаешь, там в самолете мне и еще трем девушкам, которые были со мной, что-то снова дали. Но у меня… понимаешь, есть особенность — на меня препараты действуют очень плохо. Я быстро прихожу в себя и…. когда в детстве аппендицит удаляли, ох и намучился анестезиолог со мной — сказал, что хуже пациента еще не встречал. А тех троих расплескало по полной программе, понимаешь. Они вообще вряд ли что-то понимали и соображали. Иногда, — женщина подняла глаза к потолку, — я им завидую, Алена.

После самолете нас забрал вертолет, летели где-то пол часа, и еще час — на машине. Привезли в большой дом за высоким забором — метра три в высоту. А потом…. — она снова закрыла глаза рукой, — начался ад. Настоящий ад, Алена…. Тем трем дали более-менее прийти в себя, чтоб они понимали, что происходит, но не настолько, чтобы могли по-настоящему сопротивляться. Они играли нами как игрушками…. Не просто насиловали…. Нет…. Этого было мало…. Они снимали нас на несколько камер. Придумывали «игры». Заставляли нас… соревноваться между собой. Кто лучше «обслужит», кто громче будет кричать, кто красивее будет плакать. Тот, кто отказывался — получал «наказание». Один раз одну девушку привязали к столу и… резали. Не глубоко, но так, чтобы она кричала. А потом заставили нас слизывать с нее кровь. Говорили, что это «часть ритуала».

Екатерина замолчала, тяжело дыша. Ее пальцы дрожали.

— Они смеялись, когда мы плакали. Когда мы просили остановиться. Когда мы теряли сознание — приводили в чувство и начинали заново. Один из них особенно любил, когда девушка кричит «папа». Он заставлял повторять это снова и снова, пока голос не срывался.

Она посмотрела на Дану пустыми, выжженными глазами.

— Я думала, что сойду с ума. Я молилась, чтобы меня убили.

— Ева…. Так звали одну из девушек. Она, похоже, не выдержала. Они перестарались, видимо разорвали у нее что-то — она истекла кровью у нас на глазах. Ее забрал Альберт.

Потом все разъехались. А мы трое остались в том аду и думали — все конец. Но нет. Альберт говорил с каждой из нас поодиночке. Сказал, что если мы скажем хоть слово, то в этом доме окажутся наши близкие. Мой сын. Он наглядно показал мне по камере, что тот находится под полным присмотром его людей. Двух других запугали так же. Нас снова накачали, и меня привезли домой. Оставили у порога с деньгами, большими деньгами. И пониманием того, что если я хоть когда-нибудь рот открою…. Но я не могу больше…. Не могу…. — она заплакала. — Я молчала все эти годы. Я уехала. У меня больше никогда не будет детей…. Коля — мое единственное счастье, Алена. И я каждый день боюсь. Я знаю, что рано или поздно они меня убьют. Я так больше не могу…. Понимаешь, не могу….. может быть сегодня я подписала себе приговор….

— Дальше меня это никуда не уйдет, — хмуро отозвалась Дана. — По крайней мере, пока у меня не будет полной информации на каждого ублюдка, Катя. На всех, кто к этому причастен. Ты опознала хоть кого-то, кто там был?

— Они все были в масках. Знаешь, в таких, звериных, — о, да, Дана знала. — Но Лодыгина я узнала сразу, по его глазам. Они у него мертвые, как две стекляшки. А еще узнала Решетова — это руководитель аппарата губернатора по внутренней политике. У него характерное пятно на шее — раз увидишь — не забудешь. И еще там был мужик из прокуратуры. Лицо не знаю, но они под конец настолько охамели, что не таясь друг друга по именам называли. Иногда и переговоры вели при нас.

— А мужик из прокуратуры… ты хотя бы примерно помнишь, как он выглядел? Голос, рост, особые приметы?

Екатерина устало провела рукой по лицу.

— Среднего роста, плотный. Голос низкий, с легкой хрипотцой, как будто курит много лет. На левой руке — большой перстень с черным камнем. Он чаще других командовал. Остальные его слушались. Иногда называли «Виктор Сергеевич». Больше ничего не помню… я старалась не смотреть им в лица. Чем меньше видишь — тем легче потом жить… или хотя бы делать вид, что живешь.

— Ты говоришь, они снимали на видео?

— Да.

— А зачем? Как по-твоему? Это же прямые доказательства….

— Да кто их посадит, Алена? Кто? Ты? Тебя убьют или… ты тоже под типаж попадаешь…. Отправят туда. А выйти нормальной оттуда никто не смог бы. А видео…. Им же это нравится, понимаешь, нравится! У них стоит от этого. Еву резали, а у них эрекция на глазах поднималась. Я видела, как один из них кончил, просто глядя, как Ева истекает кровью. И улыбался при этом. Улыбался, Алена…

Она уронила голову на руки.

— Я эти крики каждую ночь слышу…. Я все время думаю, скольких отправила туда своей рукой? Я соучастница преступления, Алена, понимаешь? Они приходили ко мне — молодые, красивые, яркие бабочки, у которых вся жизнь впереди, а я заносила их в базу, отправляла на «работу». На смерть. Потому что жизнью это назвать трудно.

— Ты не виновата… — слова прилипли к губам. — Катя, послушай…. Послушай меня, я знаю о чем говорю…. Ты — не виновата. Да, твои поступки не всегда были…. Однозначными, но в смерти и мучениях ты не повинна. Никто, ни один человек в здравом уме даже не подумает, что такое возможно. Напиши, напиши мне имена всех, кого запомнила. Всех, кто работал в этом агентстве. Все, что считаешь важным и не важным — тоже. Я достану их, слышишь, клянусь — достану. Но не вздумай больше винить себя…. ты выжила и рассказала мне.

Дана крепко обняла за плечи плачущую женщину.