Утро не задалось с самого начала. Дана разбила любимую чашку, опрокинув кофе на костюм, сломала ноготь, выходя из квартиры с силой приложилась локтем о косяк. На улице сияющее несколько дней подряд солнце внезапно закрыли набежавшие тучи, и пока такси ползло по утренним пробкам от юго-запада к центру, Дана уже понимала: она вымокнет до нитки, пока дойдет от парковки до здания Министерства сельского хозяйства. Зонта, конечно, с собой не было — май в Москве все еще обманывал теплом, и она поверила прогнозу.

К счастью, на паркинге выходила не она одна. Коллега с Первого канала — Ирина, высокая, всегда безупречно уложенная, в темно-бордовом плаще и с огромным черным зонтом в руках — уже стояла у машины и раскрывалась, как спасательный купол. Увидев Дану, она приподняла бровь, но тут же глазами пригласила присоединиться — жест быстрый, профессиональный, без лишних слов.

Дана, не раздумывая, поднырнула под зонт. Они зашагали в ногу — каблуки стучали по мокрому асфальту в унисон, как метроном. Дождь сразу усилился, капли барабанили по ткани зонта с таким звуком, будто кто-то сверху швырял горсти гороха.

— Что, — покосилась на нее Ирина, когда они миновали первый ряд машин, — опять будешь перебегать мне дорогу?

Голос у нее был низкий, с легкой хрипотцой — результат десяти лет репортажей на улице и бессонных ночей в прямом эфире. Но в нем не было настоящей злости — скорее привычная журналистская подколка, как между боксерами перед спаррингом.

— Нет, — немного рассеянно ответила Дана, стараясь не поскользнуться на разъезженной луже. — Сегодня только набросаю заметки и возьму пару комментариев. Ничего масштабного. Просто посмотрю, кто из крупных игроков сегодня будет особенно разговорчивым.

Ирина хмыкнула — коротко, но одобрительно.

— Ага, «пару комментариев». Ты всегда так говоришь, а потом выходит разворот на полосу и все остальные материалы выглядят как пресс-релиз.

— Мне до вас, богинь прайм-тайма, далековато, — лесть вышла грубоватой, но Ирина только усмехнулась.

Женщины вошли в здание и почти в унисон показали пропуски.

Ирина сразу ушла к своим, Дана же позволила себе выдохнуть и осмотреться.

Холл Министерства сельского хозяйства был, как всегда, официозно-безликим: высокие потолки, мраморный пол, портреты министров разных лет на стенах, запах кофе из автомата и легкая влажность от принесенной с улицы сырости. Люди в костюмах и строгих платьях уже стекались к конференц-залу — чиновники с папками, представители холдингов с дорогими портфелями, несколько знакомых лиц из отраслевых союзов. Кто-то здоровался кивком, кто-то демонстративно отводил взгляд.

Дана отлично понимала, с чего вдруг внутри нее с утра образовался холодный кусок льда. Она что угодно могла говорить Толе, много раз убеждать себя, что готова, что все под контролем, что это просто работа. Но от одной мысли, что сегодня она встретится с Лодыгиным и Яровым лицом к лицу, к горлу подкатывал отвратительный ком — липкий, тяжелый и тошнотворный.

Женщина машинально вытерла руки о салфетку, отправляя ту в ближайшую урну. На самом деле она специально выбрала для первой встречи публичное мероприятие — оставаясь невидимой для них, она сможет приучить себя к мысли о том, что рано или поздно они столкнуться нос к носу. Ей даже не обязательно было брать комментарий у кого-то из этой пары, достаточно будет просто наблюдать. Приучить себя к их присутствию.

Сначала к Лодыгину — к тому, как он входит в зал, как здоровается за руку с замминистра, как садится в первом ряду, чуть развалившись, с расслабленной уверенностью человека, который знает, что все взгляды рано или поздно скользнут в его сторону. К тому, как он улыбается — коротко, одними губами, когда кто-то из коллег шутит в кулуарах. К тому, как он поправляет манжету рубашки — привычным, ленивым движением, которое она знала, помнила до мельчайших деталей.

Потом к Ярову — к тому, как он появляется позже, почти незаметно, садится в середине зала, подальше от президиума, но так, чтобы видеть всех. К тому, как он слушает — неподвижно, чуть наклонив голову, без единой лишней улыбки. К тому, как его взгляд скользит по залу — спокойно, методично, как прицел. И если он вдруг остановится на ней — а он остановится, она в этом не сомневалась, — то ей нужно будет выдержать этот взгляд. Не отвести глаза первой. Не дрогнуть. Не дать понять, что внутри все еще сжимается ком.

Дана сама не осознавала, насколько привлекает внимание людей. Не ощущала взглядов мужчин, скользивших по ней — сначала быстро, оценивающе, потом задерживающихся. Останавливающихся. Длинная светлая коса — такая необычная среди укладок других женщин — дорогих, изысканных, падала на строгое платье маренового цвета.

Она не видела, как один из чиновников среднего звена, сидевший во втором ряду, повернул голову чуть сильнее обычного и задержал взгляд на линии ее шеи. Не замечала, как молодой заместитель из «Мираторга» незаметно поправил галстук и выпрямился в кресле.

Яров же просто и равнодушно отвел глаза, опустив их к своему телефону.

И Дана поймала себя на том, что именно она рассматривает его. Высокую, массивную фигуру, лицо в шрамах, спокойные глаза, скучающая поза. Он не обращал ни малейшего внимания на косые взгляды коллег — такое зрелище не всякий раз видишь. Привык. Эти взгляды его не задевали. И больше ни разу даже головы не повернул в ее сторону.

Женщина закусила губу до крови, почувствовав на языке резкий металлический привкус.

Руки машинально делали наброски, диктофон был поставлен на запись. Она знала, что работа не помешает ее наблюдению за залом.

За тем как Марат в своей излюбленной позе слушает докладчиков, как встает с места и сам задает вопросы. За тем, как он находит глазами Ярова и в них загорается непримиримая ненависть, охотничий азарт, хищный огонь.

Яров сидел неподвижно. Только пальцы правой руки слегка сжались на подлокотнике — едва заметно, но Дана увидела. Он не отвернулся. Просто смотрел в ответ — спокойно, холодно, без тени эмоций. Как будто перед ним не человек, а шахматная фигура, которую нужно убрать с доски в нужный момент.

Губы Марата расплылись в подобии улыбки от которой мороз пробежал у Даны по позвоночнику: чудовище на несколько мгновений позволило себе сбросить маску.

Яров холодно отвернулся, точно перед ним было пустое место. Ни единой эмоции, он как будто не узнал Марата. Как за сорок минут до этого не узнал ее.

Дана почувствовала, как воздух в зале стал гуще. Она сидела неподвижно, блокнот лежал на коленях открытым, ручка замерла над страницей. Диктофон продолжал писать — красный огонек мигал ровно, равнодушно фиксируя каждое слово докладчика. Но она уже не слышала ни цифр субсидий, ни графиков урожайности.

Она видела только их.

Двоих мужчин, которые сидели в разных концах зала, но делили одно и то же пространство — невидимую, натянутую до предела нить ненависти, которая вот-вот лопнет.

Внезапно Марат поднял голову и столкнулся с ней взглядом.

Настолько внезапно и настолько неожиданно, что сердце Даны на несколько мгновений просто перестало биться. Голова закружилась, стало трудно дышать. А он глаз не отводил.

Паника захлестнула все ее существо — он ее узнал. Узнал.

Узнал.

Внезапно он снова улыбнулся.

И она смогла перевести дыхание.

Он улыбнулся ей как женщине, которая вызвала в нем интерес. Незнакомой женщине.

Совещание шло своим чередом.

Дана спокойно встала со своего места, аккуратно сложила блокнот, выключила диктофон и вышла в холл. Там было шумно: вспышки фотокамер, перебивающие друг друга голоса журналистов, обрывки фраз чиновников, которые пытались уйти от микрофонов, и смех тех, кто уже договорился об интервью. Кто-то из «Коммерсанта» громко спрашивал замминистра про лимиты концентрации рынка, кто-то из отраслевого издания уговаривал представителя «Русагро» дать комментарий «на камеру, всего тридцать секунд». Дана прошла мимо всего этого — незаметно, как тень среди яркого света.

Яров задерживаться не стал. Он вышел одним из первых — быстро, без лишних рукопожатий, без улыбок для прессы. Для него это была всего лишь нудная необходимость: посидеть, послушать, показать лицо. Ничего важного он для себя не нашел — ни новых слабостей конкурентов, ни намеков на будущие сделки. Он просто прошел через холл, не глядя по сторонам, и скрылся за дверью лифта. Дана видела его спину — прямую, широкую, в темно-сером костюме — всего несколько секунд. Этого хватило.

Лодыгина она вообще потеряла из виду. Он задержался в президиуме — пожимал руки, обменивался короткими фразами с чиновниками, улыбался в камеры. Дана даже не пыталась подойти ближе. Не рвалась снова увидеть его глаза, не искала его взгляд в толпе. Ей нужно было прийти в себя. Проанализировать. Подумать.

Даже немного успокоится — все прошло планово, как и было задумано.

Женщина отошла подальше от людей и камер, быстро набирая сообщение редактору и не подозревая, что сама стала объектом пристального внимания.

Ледяные глаза позволили себе несколько секунд ласкать стройную, изящную фигуру, прошлись по линии шеи, скользнули по волосам. Взгляд фиксировал все, от легкого поворота головы, до белоснежного браслета на запястье, от длинных ресниц, бросающих тени на щеки, до туфелек на высоком каблуке ну никак не предназначенных для хождения под дождем.

Дана скорее почувствовала этот взгляд на себе, поняла, что стоит в своем закутке уже не одна и медленно обернулась.

Не то, чтобы она не ожидала внимания — давно привыкла, что привлекает внимание мужчин и далеко не как журналист, но сейчас едва не вскрикнула от неожиданности оказавшись лицом к лицу с бывшим мужем.

— Напугал вас? — усмехнувшись одними губами спросил Марат. И женщина поняла, что это и было его стратегией — застать врасплох.

— Слегка, — голос даже не дрожал. Скорее она придала ему оттенок легкого раздражения.

— Простите, не хотел.

Очень даже хотел. На долю секунды в голове женщины пронеслись сцены из прошлого когда он делал так же — заставал врасплох, чтобы увидеть реакцию.

— Все в порядке, Марат Рустамович, — усмехнулась она, ни на секунду не сомневаясь, что и он знает, кто перед ним. — Могу чем-то помочь?

Лодыгин тихо усмехнулся.

— Думал, что я могу вам помочь, — шутливо заметил он. — Необычно для журналиста покидать мероприятие ни у кого не взяв комментарии.

— Зачем? — пожала она плечами — движение вышло естественным. — Моя работа не в прямом эфире. Все, что требовалось, уже прозвучало с трибуны: цифры, графики, официальные заявления. Остальное — это интерпретация и анализ. Этим я займусь в редакции.

Марат шагнул ближе — не угрожающе, но достаточно, чтобы она почувствовала запах его одеколона — древесно-пряный, который она когда-то любила.

— А как же договориться об интервью? Получить комментарий?

Женщина рассмеялась.

— Все, что меня интересует, не получить в двухминутном комментарии на бегу. А договариваться об интервью надежнее с пресс-службами и отделами пиара.

Марат втянул воздух, заглядывая ей в глаза.

— И как обстоят дела с моей пресс-службой, Алена Богдановна?

— Обсуждаем детали, — она заставила себя стоять на месте, хотя инстинктивно ощущала желание сделать шаг назад.

— Сложности?

— Работа, — небрежно поморщила носик.

— И все же? — Марат качнулся к ней.

— Ваша пресс-секретарь хочет, чтобы я выслала предварительный список вопросов, — Дана все-таки ответила, не переставая безмятежно улыбаться.

Марат протянул руку, приглашая ее пройти с ним к выходу — жест вежливый, галантный, но в нем чувствовалась привычка командовать.

— Мне всегда казалось, — произнес он, когда они сделали несколько шагов рядом, — что так и должно быть…

Дана снова рассмеялась, остановилась и повернулась к нему.

— Марат Рустамович, — они оказались слишком близко друг от друга. Непозволительно близко для первой встречи, но Дана заставила себя не обращать на это внимание. — Хотите открою вам одну журналистскую тайну?

Тот приподнял брови и не думая отступать.

— Если вопросы на интервью заранее согласованы, — она чуть понизила голос, придавая ему бархатистые нотки, — нужда в интервью отпадает. В 90 % из 100 журналист сам может написать все ответы и не ошибется. Может для глянца это и подходит, но увы, не для меня.

Марат скользнул глазами по лицу, задержался на губах.

— Значит, предпочитаете препарировать по живому, Алена? — бархат в голосе, сталь в смысле. — А если вам откажут?

Женщина глаз не отвела. Лишь кивнула в сторону холла, где еще оставались десятки представителей бизнеса.

— Всегда найдется тот, кто не боится, — ответила прямо. — И лучше пустить один материал — огонь, чем десять безликих, никому не интересных для галочки. Такие интервью, Марат Рустамович, не читают даже представители отрасли — все равно ничего нового там не будет. А у нас, журналистов, к счастью есть большой выбор.

Несколько мгновений Лодыгин не отводил от нее взгляда. Насмешливого, любопытного, заинтересованного.

— Почему я? — внезапно спросил он.

— Потому что вы первый в моем списке, — пожала она плечами. — Так уж мне редакция задание выдала.

— Умеете приземлять, Алена Богдановна, — насмешливо заметил он, — моя машина не далеко, а вы явно не для прогулки одеты. Могу подвезти.

— Спасибо, за мной уже приехали, — ровно ответила она, сквозь стеклянные двери увидев автомобиль редакции. — Прошу прощения, но мне пора.

— Пришлите все-таки вопросы, — рассмеялся Марат.

Дана слегка повернула голову на ходу и рассмеялась в ответ.

— Тогда только со счетом на оплату рекламы, Марат Рустамович.

Он засмеялся громче, провожая женщину довольным взглядом. Она оказалась даже более интересной, чем он предполагал.

Дана села в машину на негнущихся ногах, ощущая острый приступ боли в районе ребер.

И как только они отъехали с площади, не выдержала.

— Артем, — задела водителя за плечо, — останови машину….

— Алена?

— Мне плохо…. — ее вывернуло прямо на газон, благо машина надежно укрывала ее от посторонних глаз. — Похоже кофе перепила… — смущенно объяснила испуганному водителю.