Весна 2015 выдалась теплой, благоухающей. С самого утра улицы Москвы еще поблескивали каплями ночного дождя, но в воздухе уже ощущалось лето. Солнце заливало проспекты и бульвары, играло каплями на листьях тополей, кленов и ясеней, превращая их в мелкие алмазы. Было тепло, пахло цветом яблонь, черемухи и сирени.

Молодая светловолосая женщина припарковала машину перед невысоким зданием, всего в семь этажей, и грациозно выпорхнула на улицу. На секунду замерла, подставив лицо тёплому ветерку: закрыла глаза, глубоко вдохнула аромат цветущих деревьев, позволив себе эти несколько драгоценных мгновений покоя. Весна в Москве всегда была короткой — хотелось задержать её хотя бы дыханием.

Впрочем, задерживаться не стала. Каблучки её туфель звонко простучали по тротуару, отразились эхом от стен переулка. Охранник у проходной — пожилой мужчина в тёмной форменной куртке — узнал её сразу: коротко кивнул, пропуская без лишних слов и проверки пропуска.

Лифт, как всегда, оказался занят, поэтому она поднялась по лестнице — на пятый этаж, в кабинет главного редактора. Коридор на этаже был узким, заставленным стопками свежих номеров и коробками с архивом; на стенах — пожелтевшие фотографии, вырезки из газет, несколько мемориальных табличек. Дверь в кабинет была приоткрыта: изнутри доносились приглушённые голоса, звон чашек и характерный треск старого радиоприёмника, настроенного на «Эхо Москвы», из которого доносился звонкий голос Тани Фельгенгауэр*.

Женщина едва заметно улыбнулась, вдыхая знакомый запах сигаретного дыма и крепкого кофе, но не зашла в кабинет, а навалилась плечом на косяк, рассматривая крупную фигуру своего начальника.

Тот тоже женщину заметил, кивнул, но сделал знак рукой, чтоб она не мешала дослушать блок новостей, и лишь когда пошла реклама, развернулся к ней.

— Опаздываешь, Алена Богдановна.

— Задерживаюсь, Аркадий Борисович, — отозвалась женщина, заходя в кабинет и садясь в кресло напротив главреда. — Ты смотрю, все так же по Тане угораешь….

— Ну хороша же, чертовка, — пожал тот плечами, закуривая. — Умеет Алексей Алексеич подбирать себе девушек.

— Ага, — хохотнула женщина, — ты еще Леську вспомни!

Аркадий поморщился.

— И на старуху… — щелкнула зажигалка. — Ладно, как слетала?

— Скучно, — вздохнула женщина, невольно отворачиваясь от сигаретного дыма. — И слегка — тошно. Сейчас, Аркадий Борисович, вал таких дел пойдет, не только в Алтайском крае, но и Пермском, и в Приволжском округе. Крупные вливания в АПК дают свои плоды. И — импортозамещение, — фыркнула она. — К тому же есть еще одна системная проблема, Аркаш. Да, много реально жульничества, но я тут выделила и другую схему — отжатие бизнеса у мелких КФХ силовиками и чинушами. Схема проста как мир: дают субсидию — скажем, 10–20 миллионов на развитие, — она приходит на общий счёт КФХ, с которого ведётся вся деятельность хозяйства. А потом фермера обвиняют в нецелевом использовании, мол, потратил не по программе. И хоть задоказывайся экспертизами, что сумма ушла именно на семена или технику, — доказать сложно, особенно если "свои" в прокуратуре и СК. Если человек на попятную идет — ему 2–3 года паяют, иногда условку, а если бычит — на все 5–6 лет заезжает. В Алтае я видела такие кейсы: один фермер из Рубцовского района потерял 500 гектаров, другой — в Барнауле — ушёл в банкротство после "проверки". И это не единично — в Поволжье, в Саратовской области, Пермский край — все одно и то же: 30–40 миллионов ущерба по одному делу, и за кулисами — передел собственности в пользу крупных холдингов. Мелкие не выдерживают, а большие, с связями в Минсельхозе, жируют.

Главред прокрутился в кресле, глядя в потолок.

— Статья готова?

— Конечно, — женщина достала из сумки флешку и положила перед начальником. Ее серо-голубые глаза сверкнули двумя льдинками.

— Вот по морде вижу, что ты что-то задумала, — перехватил ее взгляд Аркадий, — выкладывай.

— Давай сейчас пустим материал по реальным хищениям, — усмехнулась она. — Там есть что разобрать. А потом… — красивые губы расползлись в улыбке.

— Серия репортажей, интервью и расследований? — переспросил он, уже зная ответ. — Не боишься, Алена? Хоть и колхоз, а там тоже не зайчики сидят. У них теперь не только деньги, но и погоны, и связи в краевых администрациях. А после Немцова… ты же понимаешь, что сейчас любое громкое дело могут обернуть против нас.

— О, да, — тихо рассмеялась Хмельницкая. — А как иначе. Бабки льются рекой, кровь, судя по всему — тоже. Понятно, что пройтись могут и по мне и по тебе. Но я аккуратненько… осторожненько. Мы не будем трогать гигантов — себе на хрен дороже. Начнем под сладким соусом, возьму серию интервью у среднячков, типа Лодыгина. По меркам областей — очень крупные хозяйства, федеральный уровень, но до первой десятки все-таки не дотягивают.

Аркадий докурил сигарету и потушил окурок о почти полную пепельницу.

— Хорошая идея, — согласился он. — Гордость государства, можно сказать, — в голосе прозвучала откровенная издевка. — От обиженного сиротки до олигарха. На красивую картинку можно вывести.

— И огонька подкинуть, — звонко рассмеялась Алена, — сразу после него, интервью с Яровым.

— Полыхать будет знатно, как у французов под Москвой, — расхохотался Аркадий. — Ты знаешь толк в фейерверках. Эти двое друг друга на дух не переносят. А Яров, хоть и работает в Приволжье — уже кое где Лодыгина теснить начал. За три-то неполных года…. Явно хорошо кому-то заносит.

— У него принципиально другая схема, — Хмельницкая без спросу подошла к кофемашине и нажала кнопки, наливая себе чашку напитка. — Он три года скупал уже убыточные хозяйства, понятно, что не по рынку, но вполне легально, а теперь к нему уже и сами должники подтягиваются. Одних он от уголовки отмазывает, у других выкупает. Работает только в двух областях — Саратовской и Пензенской, в другие пока не лезет, но вот на Ставрополье уже посматривает. Есть у меня инсайд, что трое мелких хозяйств на границе областей, на которые зуб Лодыгин точит, к Ярову за помощью пошли. Им Лодыгин пообещал «проверить» субсидии за 2014-й, а они в ответ нашли выход через Ярова. Тот якобы готов выкупить долги и дать «крышу» от проверок — естественно, за контрольный пакет и лояльность.

Аркадий медленно кивнул, глядя на неё поверх очков.

— То есть Лодыгин — это классический «крышевой» вариант, а Яров — «белый воротничок» с элементами рейдерства. Один давит грубо, второй — элегантно, через банки и суды. И оба в итоге собирают гектары, пока мелкие фермеры либо продают, либо садятся.

— Именно, — подтвердила Алёна, ставя чашку на стол. — И самое интересное: они уже пересеклись. В прошлом году в Пензенской области было одно хозяйство — две тысячи гектаров зерновых, плюс элеватор. Лодыгин через своих людей в крае начал давить на владельца, а тот вдруг переметнулся к Ярову. Через три месяца дело закрыли, а земля оказалась у «Волга-Агро». Лодыгин тогда в узком кругу матерился так, что стены тряслись. Да и война их не вчера началась….

— Вижу, ты уже порыла….

— Ты меня не зря бульдожкой зовешь, — рассмеялась женщина. — Погоди, мы после интервью, с них еще деньги за рекламу стрясем. С обоих!

Главред снова расхохотался.

— А под шумок, Аркаш, я все-таки хочу сделать репортажи про малый бизнес, — посерьезнела Хмельницкая. — он-то от всех этих войн больше всех страдает…. И начну не с сегодняшних схем…. — глаза ее враз стали свинцово-темными.

Главред вздохнул, внимательно посмотрев на женщину.

— План сможешь завтра представить? С кем интервью проводить будешь, общую суть и т. д.? — спросил он, уже переходя на деловой тон. — Мне нужно понимать, куда мы лезем, сколько номеров займёт серия и где самые горячие точки. И главное — кто из источников под защитой, а кто готов светить лицом.

Алена поставила пустую чашку из-под кофе на подоконник, повернулась к нему лицом и начала говорить спокойно, чётко, как будто уже несколько раз проговаривала это про себя.

— Все на флешке: полный план — на три-четыре материала, плюс возможное продолжение, если пойдет волна.

— Подготовилась, — в голосе мужчины прозвучало невольное восхищение. — Ну, действуй, злодействуй, бульдожка! Кстати, — остановил он ее на выходе, — забавно, что ты Лодыгина взяла.

— А что такое? — Алена едва заметно вздрогнула.

— А ты зайди в отдел светской хроники, — ухмыльнулся Аркадий, застегивая пиджак на солидном брюшке, — ой, ладно, — увидел скисшее лицо женщины. — Женится он собрался.

— Женится? — приподняла она красивую бровь.

— Ну да. На дочери Фурсенко… этот тот сенатор от Ставрополья, помнишь? Высоко метит мужчинка.

Алена едва заметно усмехнулась, покачав головой.

— Узнаю, что там за невеста, — кивнула она. — Сплетницам передай, что должны будут бутылку Мартини.

— Нигде своей выгоды не упустишь, — ворчливо заметил Аркадий, отпуская женщину и делая погромче радио.

В ее малюсеньком кабинете все осталось так, словно она и не уезжала на две недели в командировку. Заваленный бумагами стол, шкаф, занимающий большую часть пространства, удобное кресло, хоть и старое, доставшееся от другой коллеги, но его Дана любила.

Она бросила сумку на стол и достала ноутбук — маленький, изящный и дорогой — ее личный уголок информации — не служебный, не корпоративный, а именно ее. На нем хранились зашифрованные архивы, сканы документов, аудиозаписи разговоров, которые никогда не должны были попасть в общий облачный диск редакции.

Налила себе снова кофе и села, глядя в белый потолок редакции, в углах которого прятались паучки. Их она любила — длинноногих и неуклюжих, но абсолютно беззащитных и безвредных. Поздоровалась с ними как со старыми друзьями — скоро хоть имена давай.

В «Московском вестнике» — издании уважаемом и с богатой историей — она работала вот уже два года. Начинала внештатным журналистом. Просто принесла главреду на пробу статью, навеянную долгой поездкой в Киров, о коррупции в сфере деревообработки. Статью он взял, но говорил с ней холодно и высокомерно, ничего не обещая. Дана невольно улыбнулась — вспомнила точно такой же прием много-много лет назад на Краснодарском радио. И как тогда же уже через два месяца ей предложили ставку постоянного журналиста.

Она продала квартиру в Кирове, доставшуюся от настоящей Алены, щедро добавила денег, которые передал ей Яров и купила маленькую квартирку в одном из районов Москвы. Не сказать, что шикарную, но и не самую плохую.

Два года, сдерживаемая холодной головой Анатолия, она полностью погрузилась в работу. В ту работу, о которой когда-то мечтала. Она не просто сменила имя, она стала Аленой Хмельницкой, чьи статьи уже знали читатели, специализируясь сразу в двух направлениях — как интервьюер и как расследователь. Интервью она брала виртуозно — умела расположить собеседника за пять минут, заставить его забыть о диктофоне, начать говорить лишнее. Расследования же были медленными, мучительными: ночи за ноутбуком, расшифровки, перекрестные проверки, звонки «с чужих» номеров, встречи в кафе на окраинах, где никто не подслушивает. О второй ее специализации знал только главред и Анатолий, учивший ее в водопаде информационных потоков выуживать золотых рыбок — в чем сам был мастером.

Последний год они почти не встречались, разговаривая разве что по маленькому золотистому телефону, который он передал ей еще два года назад.

— Держи, — положил на стол телефон и ноутбук. — Симка зарегистрирована на левую тетку, вбиты только два номера: мой и Лехи, на всякий случай. Старайся им особо не светить, и не потеряй. Чем будем ближе к цели, тем реже будем встречаться, Данка. Лехе особенно нужно быть на стороже — за ним Марат присматривает и палки в колеса ставит.

Она это отлично знала. Знала с каким трудом давались Ярову первые шаги в России, как пришлось ломать через колено многих местных чиновников, прибегая к не всегда законным способам. Невольно она отслеживала все его движения, перемещения. Не спрашивала у Лоскутова — тот сам рассказывал все, что нужно.

Дана не сомневалась, что о ней он Алексею тоже сообщает. Это вызывало одновременно и досаду и желание утереть нос, а в голове нет-нет да возникали его обидные, злые слова: «Разменять талант на дерьмо…»

Сука!

Женщина с силой сжала в руках кружку с кофе.

Она не видела его почти три года. А забыть так и не могла.

Как не смогла и завести хоть каких-то мало-мальски серьезных отношений. Толя и Эли были правы — операция изменила ее, но не сделала хуже. Просто другой. Красивой. Элегантной. Яркой. Пригодились и навыки, полученные в браке с Маратом — она умела подать себя. Не раз и не два ее приглашали на свидания люди далеко не самые бедные даже по московским меркам, явно рассматривая или в качестве любовницы, или, возможно, даже более серьезно.

Она отказывала всем. Вежливо, с легкой улыбкой, оставляющей надежду, но без малейшей лазейки. Потому что каждый раз, когда очередной ухажер наклонялся ближе и говорил что-то вроде «Ты слишком хороша, чтобы быть одна...», в голове всплывал голос Ярова, злой и точный:

— Разменять талант на дерьмо…

А вот хер вам! Больше она такой ошибки не совершит.

Только раз…. Один раз, ночью, перед самым отъездом в Киров, она вдруг ощутила настолько страшную тоску, о которой молчала днями, что встала и на автомате прошла в соседнюю комнату, где спал Лоскутов.

От воспоминаний щеки залило жаром стыда и злости на собственную глупость.

Женщина сдержанно поставила на стол кружку, открыла ноутбук, и погрузилась в чтение нужных ей файлов.

Свою работу она любила.