Влад

Если вы до сих пор заклеиваете камеру ноутбука пластырем и думаете, что это — предел паранойи, я вас разочарую. Это не паранойя. Это инфантилизм. Мы всё равно вас отслеживаем, просто через микрофон и датчики освещенности.

Государство не просто «бдит». Государство — это самый дотошный вуайерист в истории человечества. Ему интересно всё: от ваших налоговых вычетов до того, как часто вы заказываете пиццу, когда вам одиноко. Но самая грязная работа достается таким, как я. Поведенческим кураторам.

Моему напарнику, Алексею, повезло меньше всех. Ему в сектор «надзора за несовершеннолетними» закинули типичного школьника из пригорода. Он уволился через два месяца. Просмотр истории браузера семнадцатилетнего подростка — это не работа, это изощренная пытка. Там столько низкопробного порно, жестокости и бессмысленного контента, что после восьмичасовой смены хочется вымыть глаза серной кислотой.

Люди — в массе своей — скучные и предсказуемые животные. Ты смотришь в их «окна» годами, ожидая угрозу национальной безопасности, а видишь только деградацию.

Теперь я сижу в ожидании, пока мне, старому волку из федеральной службы безопасности, выдадут очередного «кролика».

— Только не школьник. Пусть это будет хоть бабка, помешанная на рассаде и заговорах рептилоидов против огурцов... — молился я про себя, высиживая часы в кабинете начальства. Пустые стены, запах казенного антисептика и гул серверов за стеной — мой личный лимб.

Михаил, мой коллега по несчастью, проходя мимо, хлопнул меня по плечу. Тяжело, с сочувствием, которое обычно приберегают для смертников.

— Держись, Влад. Там тебе несут кое-что поинтереснее рассады.

Я проводил его взглядом. Мишка так светился, будто выиграл в лотерею. Еще бы — ему на сектор выдали тихую учительницу из глухого села. Максимум криминала в ее жизни — переписка с бывшим мужем об алиментах. Спокойная старость, чистые отчеты.

В дверях показался полковник. В руках он сжимал папку с грифом «Для служебного пользования» — пухлую, тяжелую, явно не на одну анкету. На обложке виднелось фото, которое в наших серых коридорах смотрелось как неоновая вывеска в морге.

— Ну давай, удиви меня, — бросил я с сарказмом, откидываясь на спинку стула.

Полковник не ответил. Он только задумчиво почесал свои седые усы, не сводя глаз с папки, будто та могла в любой момент взорваться.

— Открывай.

Я с недоверием коснулся шероховатых листов и распахнул дело. С казенного снимка три на четыре на меня взглянуло существо, которое годилось мне в дочери. Широко распахнутые оленьи глаза медово-серого оттенка — точь-в-точь как мартовский лед на Енисее: прозрачный, холодный и обманчиво хрупкий. Накрашенные ресницы, розовые, цвета зефира волосы, перехваченные на затылке инфантильным бантом. И по классике жанра: пухлые, явно подколотые губы, кукольный румянец на щеках. Дата рождения в начале нулевых.

Где же мои двадцать лет?

Были двадцать лет назад, Громов. Смыты спиртом и стерты в пыль на выездах.

Я перелистнул страницу и наткнулся на распечатку логов.

— Здесь всё на английском, — я поднял глаза на полковника.

— Ну ё-мое, и что? Ты же знаешь этот басурманский, Громов, не еби мозги с утра пораньше. Чай, не зря тебя на курсах мурыжили.

Полковник оперся ладонями о стол, нависая над делом.

— Девчонка — подданная Британии. Эмма Кларк. Приехала к нам «искать вдохновение» и застряла. Думали, шпионка, а она... — он неопределенно махнул рукой в сторону папки. — В общем, почитаешь. Наши спецы перевели пару глав её блога. Там такая «клубничка» с политическим подтекстом, что у генерала давление скакануло.

Я поднял руку, останавливая поток красноречия. Слушать чужие пересказы «клубнички» — сомнительное удовольствие, особенно с утра. Мои глаза заскользили дальше по ровному шрифту казенных листов.

Блогер. Нишевый писатель. Учится на переводчика — видать, решила, что великий и могучий лучше всего подходит для её художеств. А в графе «источники дохода» красовалась пометка: заработки на OnlyFans, продажа порно-артов и тех самых книжек.

Полный комплект.

Я поморщился. Какой кошмар. В наше время иностранные агенты хотя бы пытались шифроваться, а эта вываливает всё грязное белье в сеть за пару долларов подписки, еще и сопровождая это картинками.

— Она теперь твоя головная боль, Громов, — полковник выпрямился, и в его голосе прорезался тот самый металл, который не сулил ничего хорошего моим выходным. — Убедись, что её учеба — действительно учеба, а не прикрытие для чего-то более глубокого. Проверь связи, контакты. И главное — выясни, откуда у неё такая детальная фактура по нашей специфике в её писанине. Сама придумала или кто-то из наших подсказал на ушко?

Я еще раз взглянул на розовые волосы и невинный бант на фото. В моем мире за такими «зефирками» обычно тянется шлейф из дерьма, который приходится разгребать в перчатках.

— Понял, — я захлопнул папку, отрезая взгляд медово-серых глаз. — Считайте, я уже оформил подписку на её творчество. Буду изучать... с особым пристрастием.