Влад

Спустя два года

В последнее время навалилась просто уйма бумажной работы. Меня окончательно сняли с оперативных разработок и слежек, и, признаться честно, с меня этого дерьма хватит. Теперь я строгий, образцово-показательный семьянин. Моя ненаглядная Эмма произвела на свет совершенно очаровательную дочурку — нашу маленькую Лайлу. Естественно, изначально я настаивал на традиционном имени, но жена устроила мне настоящий террор локального масштаба. В итоге мы сошлись на компромиссе: решили, что имя должно быть межнациональным. Я, собственно, не в обиде.

Сейчас я сижу дома за ноутбуком, доделывая очередной сводный отчет. Лайла гостит у моих родителей в деревне, а Эмма болтает по видеосвязи со своими родственниками. Я слышу обрывки ее смеха из соседней комнаты, и в голове невольно всплывает то, как именно состоялось наше с ними официальное знакомство.

То утро я до сих пор вспоминаю с нервной усмешкой.

Эмма пропустила свой рейс. Мы в ту ночь банально не спали — мирились, стирая в пыль все недопонимания. Особенно после того, как она предстала передо мной в этом костюме кролика с пушистым хвостом. В перерывах между раундами она дала согласие выйти за меня замуж, что автоматически решало все ее проблемы с гражданством.

Утром, пока она сладко спала в моих объятиях, раскинув волосы по подушке, я решил наглядно продемонстрировать, что значит быть моей женщиной. Я пошарил в карманах своей брошенной куртки и нащупал запасную тактическую балаклаву. Зная ее извращенную любовь к парням в масках, я был уверен, что сюрприз удастся.

Натянув черную ткань на голову, я навис над ней и несильно, но ощутимо дернул за серебряные колечки пирсинга на ее груди. Эмма протяжно, сладко застонала сквозь сон, а я скользнул ниже, упираясь раскаленным членом в ее бедро.

— Просыпайся, мой суккуб, — прошептал я.

Она захлопала ресницами, пытаясь сфокусировать сонный взгляд на моем лице, скрытом тканью.

— О... Влад... боже...

Я не дал ей сказать ни слова. Сместился ниже, устроившись между ее бедер. Задрал нижний край балаклавы, освобождая рот, и припал поцелуем к самому чувствительному месту.

— Твою мать! Господи, с самого утра?! — попыталась возмутиться она, но я полностью проигнорировал этот слабый протест. Подхватил ее стройные ножки, закинул себе на плечи и приник еще увереннее, зарываясь как можно глубже.

— У меня завтрак. Самый сладкий, — отозвался я, не прерывая процесса.

Эмма ахнула, выгибаясь в пояснице. Ее пальцы впились в простыню.

— Черт, да... сильнее...

Я с готовностью подчинился, усиливая напор и всасывая ее клитор, выбивая из ее горла откровенный крик. Ее бедра беспокойно ерзали, она сама игралась со своим телом, подаваясь навстречу, и это зрелище начисто снесло мне крышу. Чувствуя, что она буквально в шаге от разрядки, я отстранился.

Я натянул балаклаву обратно, скрывая лицо полностью, и расположился между ее ног. Эмма обиженно, но с озорными искрами в глазах посмотрела на меня.

— Поиграем в изнасилование? — с игривой издевкой предложил я.

Она мгновенно подхватила правила, сверкнув улыбкой:

— Нет! Отпусти меня!

— Тогда игра началась.

Я подался вперед, одним выверенным толчком погружаясь в ее влажное, податливое нутро. Эмма заливисто, задорно рассмеялась, отвечая на мои движения, но в эту самую секунду нас отвлекла блядская, пронзительная трель рингтона. Телефон лежал прямо возле ее руки.

Моя девочка скосила глаза на экран, и ее смех мгновенно оборвался.

— Пиздец, пиздец! — панически зашептала она, цепенея подо мной. — Это... мама!

Экран смартфона ярко светился входящим видеовызовом. Я с шумом втянул воздух, глядя на ее перепуганное лицо, и с трудом удержался от смеха. Останавливаться я не планировал.

— Ну так ответь ей, — шепчу я, проводя рукой по ее бедру и чуть толкаясь внутри. — Скажи, что мы заняты решением демографического кризиса.

— Ты изверг! — прошипела она. От волнения ее стенки сжались так туго. Эмма сделала судорожный вдох, сглотнула и пальцем смахнула зеленую иконку.

— Привет, мам! — ее голос прозвучал неестественно бодро и звонко, пока ее ноги продолжали обвивать мою талию, а я продолжал ритмично двигаться внутри, заставляя ее до крови прикусывать нижнюю губу.

— Какого дьявола ты не дома?! Ты должна была как час назад быть здесь! — пронзительно завопила миссис Кларк из динамика.

Меня эта абсурдность ситуации даже начала забавлять. Я намеренно ускорился.

— Ты что, еще в постели?! — не унималась женщина на том конце провода.

— Мам... я...

— Что там у тебя происходит?!

Моя жена закусила губу еще сильнее, пытаясь сфокусировать взгляд на камере.

— Я решила... остаться! — выдавила она из себя.

Тут к разговору на повышенных тонах подключился отец.

— Каким образом?! Твою визу аннулировали! Эмма, ты соображаешь, что несешь?!

Мой кролик окончательно растерялся. Отвечать на серьезные юридические вопросы, когда тебя в этот момент на всю длину имеет оперативник спецназа, — задача не из легких.

— Мам, пап... я здесь... выхожу замуж.

На том конце повисло гробовое молчание. Секунд на десять.

— Это шутка какая-то? — ледяным тоном спросил отец.

Мне этот цирк порядком надоел. Я решительно перехватил смартфон из ее пальцев. Естественно, родители Эммы ожидали увидеть всё что угодно, но только не огромного мужика в черной тактической маске с прорезями для глаз.

— ЭММА! ВЫ КТО ТАКОЙ?! — истошно заорала мать.

Я стянул балаклаву, отбросил ее в сторону и посмотрел прямо в камеру, стараясь говорить с максимально жестким акцентом:

— Здравствуйте. Я Владислав Громов. Оперативник, майор и жених вашей дочери. Она остается здесь. На данный момент мы крайне заняты, но ровно через полтора часа мы вам позвоним и всё подробно объясним. До свидания.

Я хладнокровно нажал кнопку отбоя и отшвырнул аппарат на пол.

Эмма смотрела на меня огромными, круглыми от ужаса глазами.

— Ты что, совсем ебу дал?! — во все горло заорала она.

Приятные, согревающие душу воспоминания растворяются, уступая место суровой реальности. Я моргаю, сбрасывая наваждение, и снова концентрируюсь на сводках.

Скоро у меня важный видеосозвон с начальством из столицы. Я теперь не просто полевой оперативник, которому нечего терять, так что облажаться не имею права.

— Когда освободишься?

Я отрываюсь от экрана, поворачиваюсь на компьютерном кресле, и взгляд моментально цепляется за самое прекрасное, что случилось в моей жизни. Моя жена стоит в дверном проеме в легком, едва скрывающем фигуру шелковом халатике и совершенно нелепых, пушистых домашних носочках.

— Слышу чье-то мурчание. У нас завелась кошка?

Она отвечает мне ослепительной, лукавой улыбкой. Уверенным шагом сокращает расстояние между нами, бесцеремонно забирается ко мне на колени и по-хозяйски обвивает руками мою шею.

— Я хочу побыть с тобой! — капризно, с очаровательной требовательностью заявляет она.

Я улыбаюсь в ответ, обхватывая ее за талию, и утыкаюсь лицом прямо в ее глубокое, манящее декольте. Губы скользят по горячей, бархатистой коже. Жаль, конечно, что перед родами ей пришлось снять те самые провокационные серебряные колечки, которые сводили меня с ума, но зато теперь ее формы стали еще пышнее, налились невероятной мягкостью, и один только вид этой красоты заставляет кровь бурлить.

— Совсем немного осталось, малышка. Один созвон, и я весь твой, — обещаю я, оставляя крепкий поцелуй на ее раскрасневшейся щеке.

Эмма недовольно хмурит брови, словно обдумывая план протеста, а затем ее черты озаряются такой откровенно порочной, хитрой идеей, что я сразу понимаю: это не к добру. Мой кролик затеял опасную игру.

Она ловко соскальзывает с моих коленей и, вместо того чтобы покорно уйти в спальню, грациозно опускается на колени прямо под моим рабочим столом. Звонко щелкает пуговица домашних штанов, молния с тихим шипением ползет вниз.

— Кролик, сейчас совершенно не время... Через пять минут у меня генерал на связи... — пытаюсь вразумить я свою неугомонную жену.

Но договорить мне не суждено. Горячие, влажные губы уверенно и бескомпромиссно обхватывают мою плоть.

— Вот дерьмо... — сквозь стиснутые зубы выдыхаю я, откидывая голову на спинку кресла.

Моя широкая ладонь зарывается в ее густые волосы, чуть сжимая пряди на затылке. Эмма небрежным движением плеч скидывает с себя халат, оставаясь обнаженной в этом тесном пространстве, и начинает активно, с жадным причмокиванием ласкать меня.

— Какой у тебя... грязный рот, маленькая сучка... — сдавленно рычу я, чувствуя, как остатки офицерского самоконтроля разлетаются вдребезги.

Режущий слух звонок зашифрованного канала связи разрывает тишину кабинета ровно в тот момент, когда Эмма берет меня в рот на всю возможную глубину.

Мой позвоночник мгновенно превращается в натянутую струну. Блять. Звонок от руководства.

— Эмма... стой, — хриплю я, пытаясь отодвинуться вместе с креслом, но моя жена лишь мертвой хваткой вцепляется в мои бедра, удерживая на месте. Ее горячие, влажные губы продолжают ритмично скользить по моему стволу, а из горла вырывается тихое, издевательски-довольное мычание.

Звонок продолжает настойчиво пиликать. Времени на раздумья нет. Если я не отвечу сейчас, это вызовет массу ненужных вопросов.

Я пододвигаю кресло вплотную к столешнице, чтобы камера ни при каких обстоятельствах не захватила то, что происходит внизу. Расправляю плечи, делаю максимально глубокий вдох, пытаясь усмирить бешеный стук сердца, и нажимаю на клавиатуре кнопку приема.

На экране появляется суровое, испещренное глубокими морщинами лицо генерал-лейтенанта Волкова.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — чеканю я, молясь всем известным богам, чтобы мой голос не дрогнул.

Но именно в эту секунду Эмма решает, что просто посасывать головку ей скучно. Она обхватывает основание моего члена пальцами, слегка сжимая, а языком начинает выписывать дразнящие, мокрые восьмерки по самой чувствительной уздечке.

— Громов, — рокочет генерал своим фирменным басом, не предвещающим ничего хорошего. — Я только что ознакомился с твоей сводкой по объекту «Север». У тебя в третьем квартале цифры пляшут, как девки на сельской дискотеке. Поясни, откуда взялся перерасход оперативного бюджета на пятнадцать процентов?

Мой мозг, который должен сейчас генерировать сложные аналитические выкладки, плавится и стекает куда-то в район паха.

— Так точно, товарищ генерал... — начинаю я, стараясь смотреть прямо в камеру, пока Эмма втягивает в себя щеки, создавая такой потрясающий вакуум, что у меня темнеет в глазах. — Там... произошла небольшая накладка из-за погрешности в данных первичной разведки. Мы... мы были вынуждены скорректировать маршруты снабжения и...

Я делаю вынужденную, слишком долгую паузу, потому что моя жена только что провела кончиком носа по моему лобку, горячо дыша прямо на раскаленную кожу, и тут же взяла меня в рот до самого основания, упираясь лицом мне в пах.

— И что «и»? — хмурит кустистые седые брови Волков, пододвигаясь ближе к камере. — Громов, ты чего там, кросс бежишь? Почему дышишь так, будто стометровку в полной выкладке сдал? Что с лицом? Красный весь. Заплыл жиром на домашних харчах, майор? Потерял хватку?

— Никак нет, товарищ генерал, — выдавливаю я, прокусывая внутреннюю сторону щеки до солоноватого привкуса крови, лишь бы не издать ни звука. — Просто... в кабинете батареи топят на убой. Не успел проветрить. Виноват. Скорректированные маршруты потребовали... дополнительных вливаний в логистику. Транспортные узлы оказались перегружены.

Под столом раздается едва уловимый, приглушенный смешок. Эта маленькая дьяволица прекрасно слышит каждое слово нашего сугубо официального разговора и откровенно наслаждается этим.

— Логистику они перегрузили, — недовольно ворчит Волков, перебирая какие-то бумаги на своем столе. — Ладно. Допустим. Теперь по второй части рапорта. Что ты думаешь о переброске группы «Альфа» на южный рубеж? Есть мнение, что они могут не успеть закрепиться до начала учений. Твоя оценка ситуации? Громов? Ты меня вообще слушаешь?!

Я слушаю. Но помимо его скрипучего голоса я слышу чавкающие звуки под своим столом. Эмма отстраняется, обхватывает мой ствол обеими руками и начинает ритмично, с силой дрочить его, обильно смазывая собственной слюной, параллельно целуя головку. Она поднимает лицо, и даже в полумраке под столешницей я вижу ее сияющие, полные триумфа глаза.

— Я слушаю, товарищ генерал, — мой голос звучит на октаву ниже обычного, с пугающей хрипотцой. — Я считаю, это... о-оптимальное решение. Группа подготовлена. Они... они войдут гладко... без малейшего сопротивления... и проникнут... очень глубоко...

Генерал смотрит на меня с откровенным недоумением.

— Войдут гладко? Проникнут глубоко? — переспрашивает Волков с ледяной интонацией. — Майор, ты какими терминами оперируешь в официальном докладе? Ты мне тактические маневры описываешь или бульварный роман цитируешь?!

Я встряхиваю головой, собирая в кулак последние крохи армейской выдержки.

— Виноват, товарищ генерал. Оговорился. Имел в виду, что группа оперативно займет позиции и выполнит глубокий прорыв в тыл условного противника без тактических потерь.

Волков еще несколько долгих, невыносимых секунд сверлит меня взглядом, словно пытаясь понять, не сошел ли его лучший аналитик с ума. Эмма же, поймав мой отчаянный ритм, ускоряет движения губ и рук, доводя меня до самой грани. Мои мышцы каменеют. Я больше не выдержу. Еще минута этого дипломатического бреда, и я кончу прямо в прямом эфире перед командованием.

— Добро, — наконец отрезает генерал, возвращаясь к бумагам. — Оценку принял. Жду откорректированный финальный отчет по бюджету завтра к 08:00 утра на моем столе. И открой форточку, Громов. Смотреть на тебя тошно. Конец связи.

Экран мигает и гаснет.

Я отшвыриваю ноутбук на край стола так быстро, что он едва не слетает на пол, и с шумным, утробным рыком ныряю руками под столешницу. Хватаю Эмму за плечи, вытаскивая ее из-под стола, и одним слитным движением перекидываю через себя, укладывая прямо на разбросанные по столешнице распечатки секретных рапортов и графиков.

— «Они войдут гладко и проникнут очень глубоко»? — цитирует она меня, задыхаясь от смеха. — Серьезно, майор Громов? Какая блестящая тактическая аналитика!

— Ты доигралась, маленькая дьяволица, — мои руки безжалостно сжимают ее бедра, раздвигая их в стороны. — Генерал просил глубокий прорыв в тыл противника? Сейчас я продемонстрирую тебе это на практике. По всем нормативам. И, клянусь, пощады ты не допросишься.

Конец.