ИЗАБЕЛЬ

Чарльстон расплывался перед глазами, пока я бежала.

Огни Кинг-стрит мелькали в головокружительной спешке, а ритмичный стук каблуков по неровным кирпичным тротуарам совпадал с бешеным биением моего пульса. Люди оборачивались мне вслед: одни испуганно, другие с любопытством, а третьи были слишком поглощены своим вечером, чтобы обращать внимание на женщину, несущуюся по улицам так, словно за ней гонится нечто невидимое; и, возможно, так оно и было.

Я не останавливалась и не сбавляла скорости, убегая так, будто могла обогнать правду и слова Райкера, словно одно лишь движение могло стереть из памяти образ того, как он сидит напротив с затененным лицом и ровным голосом произносит то, к чему я никогда не была бы готова.

Уилл пропал.

В мире Уилла слово «пропал» не означало, что он опоздал на встречу или забыл отметиться; это не значило, что у него сел телефон или он задержался там, где нет связи — это означало, что случилось что-то плохое, что-то очень, очень плохое.

К работе Уилла нельзя было относиться легкомысленно: он не сидел в офисе, перекладывая бумажки, и не имел дела с предсказуемыми рисками, а действовал в тени, среди тайн и операций, которые никогда не попадали в новости. Он работал бок о бок с такими людьми, как Райкер — людьми, которые видели худшее в человечестве, которые заходили в самые опасные места и выходили оттуда с кровью на руках.

В этом мире «пропал» не означало, что человек заблудился; это значило, что его забрали, или, что еще хуже, уже позаботились о том, чтобы его никогда не нашли.

Эта мысль полоснула меня, как лезвие, врезаясь глубоко и больно, выбивая воздух из легких.

Уилл умел за себя постоять и был к этому обучен, но даже самые сильные и ловкие могли истекать кровью, ломаться и бесследно исчезать, если плохие люди слишком сильно хотели от них избавиться.

Я понятия не имела, кем были эти люди, не знала, что случилось с моим братом, и не представляла, увижу ли я его когда-нибудь снова.

У меня перехватило дыхание, а в груди горело огнем, но я не останавливалась; я не могла, потому что остановка означала бы необходимость столкнуться со всей тяжестью происходящего, а я была к этому не готова.

Мужчина, мимо которого я пробегала, инстинктивно протянул руку, будто пытаясь меня поймать, и обеспокоенно нахмурил брови.

— Мисс, вы...

Я свернула в сторону, ничего не ответив; женщина, стоявшая у очереди такси, наблюдала за мной широко распахнутыми, настороженными глазами, вцепившись в руку своего парня, словно я была предвестником беды, но мне было все равно. Пусть смотрят. Пусть гадают. Они не знали и не понимали, что мой мир только что раскололся надвое, что моим легким не хватает воздуха и что я чувствую себя так, будто нахожусь в свободном падении, и мне не за что ухватиться.

Телефон завибрировал в сумке, и на экране высветилось имя Саши — безмолвная мольба, на которую я не была готова ответить, поэтому я просто ее проигнорировала; мысль о том, чтобы заговорить, протолкнуть слова сквозь ком в горле и что-то объяснять, казалась невыносимой.

Поэтому я продолжала бежать.

Уилл.

Я зажмурилась, чтобы сдержать жгучие слезы, но они все равно покатились по щекам — горячие, безостановочные и безжалостные.

Он был единственным, кто у меня остался — единственной значимой семьей.

Моих родителей давно не было в живых: сначала мама, жизнь которой оборвалась в долю секунды из-за проехавшей на красный свет машины, оставив после себя так и не зажившую рану. Затем папа — его сердце сдалось слишком рано, оставив нас с Уиллом сиротами в тот момент, когда мы едва начали понимать, как быть взрослыми.

А теперь он? Мой брат?

Нет.

Нет, я не могла так думать.

Я подавила подступающий к горлу всхлип и с силой отогнала эту мысль, но она скреблась обратно на поверхность, впиваясь когтями в мое здравомыслие.

Что, если его больше нет? Что, если я больше никогда его не увижу?

Тетя Мод была бы убита горем, но она была слишком старой и отстраненной, слишком поглощенной своим садом и призраками прошлого, чтобы предложить реальное утешение. Наши двоюродные братья и сестры были не более чем именами на рождественских открытках, лицами в старых фотоальбомах, которые отец когда-то перелистывал с ностальгическим вздохом.

А Уилл? Он был единственной настоящей константой в моей жизни.

Я не могла потерять его. И не потеряю.

Ноги горели, когда я добралась до Уотерфронт-парка, а тело дрожало от изнеможения, но я продолжала идти. Мягкий запах соли сгустился в воздухе, а передо мной раскинулась гавань — темная и бескрайняя в лунном свете; я направилась к деревянному пирсу и качелям, установленным у самого края, и мои движения наконец замедлились, а грудь тяжело вздымалась, когда я рухнула на одно из сидений.

Деревянные рейки приятно холодили бедра, а мерный скрип качелей возвращал чувство реальности так, как ничто другое. Я мягко оттолкнулась ногами, и это успокаивающее, ритмичное движение раскачивало меня взад-вперед, пока зрение размывалось на фоне серебристого мерцания воды.

Был ли он сейчас где-то там? В чужой стране, в окружении незнакомых лиц? Было ли ему холодно? Был ли он голоден или ранен?

Или что похуже...

Я тяжело сглотнула, вцепившись в подлокотники качелей так крепко, что у меня заболели костяшки пальцев.

Я не могла позволить своим мыслям свернуть туда.

Я уставилась на воду с неровным дыханием и бешено колотящимся сердцем, пытаясь ухватиться за что-нибудь — за что угодно, — что могло бы оттащить меня от края пропасти.

Но я могла думать только об Уилле.

О том, как в детстве он гонялся за мной по двору и со смехом кружил меня, пока мы оба, запыхавшиеся и счастливые, не падали в траву. Как он учил меня водить машину на пустой парковке, когда мне было шестнадцать, оставаясь терпеливым даже тогда, когда я чуть не въехала в фонарный столб. И как он крепко и уверенно обнимал меня после смерти папы, обещая, что бы ни случилось, мы есть друг у друга.

А теперь? Теперь я даже не знала, где он; как жизнь могла быть настолько жестокой?

Я зажмурилась, и мое дыхание сорвалось на всхлип; я раскачивалась все быстрее, но этого движения было недостаточно — оно не возвращало меня на землю и не заполняло ту пустоту в груди, которая росла с каждой секундой.

Мне нужно было найти брата, нужно было вернуть его домой и нужно было, чтобы с ним все было хорошо.

Потому что если это не так...

Если Уилл Харпер действительно исчез...

Тогда я больше не знала, кто я такая.

— Изабель? — позвал меня низкий голос неподалеку. Я в замешательстве обернулась. — Вот ты где.

Маркус. Слава Богу, он был один; я была не готова к встрече с Райкером.

— Друзья зовут меня Иззи, — выдавила я.

Маркус подошел ко мне, засунув руки в карманы темных джинсов; его легкая уверенность парня-серфера полностью контрастировала с той бурей, что бушевала у меня внутри. Даже в тусклом свете пирса его черты лица оставались резкими: волевой подбородок, высокие скулы и золотисто-русые волосы, благодаря которым он выглядел так, будто провел день на пляже, а не разыскивал меня посреди ночи. Он не был таким пугающим, как Райкер, впрочем, никто не был, но в его спокойном, оценивающем взгляде читалось нечто такое, что говорило: этого парня не стоит недооценивать.

Он остановился в нескольких шагах и слегка наклонил голову, словно пытаясь понять, не собираюсь ли я снова сбежать.

— Что ж, — сказал он с легким весельем в голосе. — Райкер всегда называет тебя Изабель, поэтому я решил, что мне тоже так следует.

Я резко выдохнула — это был и не смешок, и вообще ничего определенного.

— Не знаю, зачем ему быть таким формальным, — пробормотала я, утирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. — Это лишь одна из многих раздражающих в нем вещей.

Маркус усмехнулся, но в том, как он посмотрел на меня, было что-то мягкое.

— Да, ну. У Райкера на все свои методы.

Я фыркнула.

— Да что ты говоришь.

Ветер с воды усилился, запустив прохладные пальцы в мои волосы и бросая пряди мне в лицо; дрожащей рукой я заправила их за ухо, глядя на потертые деревянные доски под ногами.

Маркус выдохнул и потер челюсть, словно обдумывая что-то, а затем достал из кармана телефон.

— Отлично, я нашел тебя. Сейчас только напишу Райкеру...

— Нет.

Я инстинктивно подалась вперед, вцепившись в его запястье до того, как он успел набрать хотя бы одно слово; его кожа была теплой и твердой, а мышцы напряглись под моим прикосновением.

— Маркус, пожалуйста, — прошептала я. — Не говори ему.

Он нахмурился.

— Иззи...

— Ты тоже был другом Уилла, — перебила я, и отчаяние оплело мои слова, сжимая горло. — Ты мне хотя бы этим обязан.

Его дыхание слегка сбилось: я заметила это по тому, как напряглись его плечи и как пальцы сжали телефон.

Потому что он был другом Уилла — не просто коллегой и не просто еще одним парнем из окружения Райкера, а именно другом, и это означало, что это происходит не только со мной, но и со всеми нами.

Маркус глубоко вздохнул и долго смотрел на меня, его выражение лица изменилось, став менее непринужденным и более настороженным; я не знала, что он пытался найти на моем лице, что разглядел в моих покрасневших глазах или заплаканных щеках, но, что бы это ни было, этого оказалось достаточно.

С неохотным вздохом он сунул телефон обратно в карман.

— Хорошо, — пробормотал он. — Я не скажу ему. Пока что.

Я резко выдохнула, и облегчение затопило мое тело так быстро, что у меня чуть не закружилась голова.

— Спасибо.

Маркус сел на качели рядом со мной, подавшись вперед и уперев локти в колени; он уставился на темную воду так, словно в ней скрывались ответы, которых у нас не было.

— Как думаешь, он еще жив? — тихо спросила я.

Маркус ответил не сразу.

Я смотрела, как он расправляет плечи, слегка потягиваясь, отчего его мышцы напрягались и перекатывались, прежде чем он провел рукой по коротким светлым волосам и издал медленный, глубокий вздох.

— Если кто и способен это пережить, — наконец сказал он тихим, но непоколебимым голосом, — так это Уилл.

Мне так хотелось ему верить; видит Бог, я хотела ему поверить, но Маркус знал не больше моего.

— Тогда где он? — прошептала я. — Куда он, черт возьми, подевался?

Маркус долго молчал, а затем издал тихий, безрадостный смешок.

— Не у того спрашиваешь, — произнес он, качая головой. — Это Райкер разносит весь город в поисках тебя, а не я. Ты же понимаешь, что прошло уже несколько часов с тех пор, как ты сбежала из «Саунд Барна»?

Я тяжело сглотнула, глядя на чернильную воду, в которой отражения уличных фонарей сверкали, как осколки стекла; я и не осознавала, что прошло столько времени. Время, казалось, исказилось и выгнулось самым причудливым образом, и я знала лишь то, что на улице все еще темно, и что я не в силах вернуться в свою квартиру.

— Мой брат с ума сходит от беспокойства и отчаянно пытается тебя найти, — добавил Маркус. — Возможно, он этого не признает и не скажет вслух, но это правда.

Ну конечно; естественно, Райкер, мать его, Дейн поднял на уши весь город, чтобы меня найти, ведь именно таким он и был: человеком, который никогда ничего не упускал из рук и всегда выслеживал то, что принадлежало ему.

А я была не уверена, что хочу, чтобы меня нашли.

Часы ускользали, поглощаемые тяжелой тишиной гавани, ритмичным скрипом качелей и безмолвным присутствием Маркуса рядом со мной. Даже сквозь пелену усталости я видела, что до утра еще далеко — даже близко нет.

Я была не готова возвращаться домой, не была готова оставаться одна в своей квартире и пялиться в телефон, ожидая ответов, которые могли никогда не прийти. Я не была готова уснуть, потому что сон означал сновидения, а мысль о том, что мне приснится исчезновение Уилла, была невыносима.

Мне нужно было куда-то пойти.

Должно быть, Маркус почувствовал это еще до того, как я произнесла хоть слово: он выпрямился, перестав сутулиться, и потянулся, закинув руки за голову так, что его загорелая кожа натянулась, поймав тусклый свет. Расслабленный, но сильный; в отличие от сжатой в пружину напряженности Райкера, Маркус обладал той уверенностью, которая исходит от понимания того, что он может за себя постоять, но ему не нужно никому этого доказывать.

На его лице вновь появилась легкая ухмылка, когда он взглянул на меня, будто пытаясь сбросить повисшее между нами напряжение.

— Готова возвращаться?

Я замялась, прикусив щеку изнутри: утром мне нужно было на работу, и мне следовало сесть в машину, поехать домой, чтобы отдохнуть, переодеться и подготовиться к смене за стойкой регистрации в «Палметто Роуз», делая вид, будто мой мир только что не рухнул.

Но я не собиралась туда идти; я не могла.

— Моя машина все еще на парковке у «Саунд Барна», — сказала я вместо этого, как будто только это и мешало мне вернуться к нормальной жизни.

— Я отвезу тебя.

Мне следовало согласиться, в этом был смысл; но от мысли о том, чтобы вернуться на ту парковку, увидеть место, где Райкер схватил меня, целовал и прикасался ко мне так, словно я принадлежала ему, внутри все сжималось.

Я покачала головой, прежде чем успела бы засомневаться.

— Нет, — выпалила я; слишком быстро и слишком уверенно.

Ухмылка Маркуса дрогнула, совсем чуть-чуть.

— Нет?

Я глубоко вдохнула, сжав пальцами края качелей, и приняла решение, смысл которого сама еще не до конца понимала.

— Отвези меня в Доминион-холл.

Какое-то время он ничего не отвечал, просто изучая меня так, будто пытался разгадать мои мотивы; его светлые глаза — голубые, как небо Каролины, — слегка сузились, блуждая по моему лицу в поиске ответов.

И что бы он там ни искал, он этого не нашел.

Вместо этого он выдохнул через нос и кивнул.

— Хорошо.

Дорога прошла в тишине.

Я прислонилась к стеклу пассажирской двери, наблюдая за проносящимся мимо городом; мое тело ныло от устал ости, но разум был все еще слишком возбужденным и обнаженным, чтобы позволить сну взять верх. Маркус не давил на меня, не задавал вопросов и даже не включил радио — он просто вел машину, и тишина между нами была не неловкой, но тяжелой.

К тому времени, как мы проехали через ворота Доминион-холла, мне стало немного легче: теперь это место выглядело иначе — почему-то менее зловещим, почти красивым, но это не меняло его сути.

Крепость; королевство, построенное для мужчин, которые не играли по правилам.

Маркус припарковал машину и разок барабанно ударил пальцами по рулю, прежде чем повернуться ко мне.

— Ты в этом уверена?

Я кивнула.

— Да.

Его взгляд метнулся к дому, а затем снова ко мне.

— Ты ведь не собираешься снова убегать? Потому что клянусь Богом, Иззи, если мне придется выслеживать тебя во второй раз...

Я издала тихий, усталый смешок.

— Бегать не буду, обещаю.

Он смотрел на меня еще мгновение, прежде чем с усмешкой покачать головой и вздохнуть.

— Ладно. Что теперь?

Я замялась лишь на секунду, прежде чем ответить.

— Я хочу поплавать.

Маркус моргнул.

— Ты... что?

— Поплавать, — повторила я. — У вас ведь есть бассейн, верно?

Он нахмурил брови.

— Да, но...

— Тогда я хочу им воспользоваться.

Он посмотрел на меня так, словно я только что заявила о желании полететь на Луну, и его легкая уверенность наконец-то дала трещину.

— Иззи, не думаю, что это лучшая...

— Мне просто нужно отвлечься, Маркус, — я выдохнула, расправляя плечи, словно пытаясь стряхнуть тяжесть, прилипшую к коже. — Что-то, что заставит меня почувствовать себя... не знаю. Нормально.

На его челюсти дернулся мускул, но он снова вздохнул, потирая лицо рукой.

— Ладно. Но мне правда нужно сказать Райкеру, что ты здесь.

— Нет. — Я посмотрела на него резко, и мой голос не оставил места для споров. — Еще нет.

Он застонал, откинув голову на сиденье.

— Ты меня в могилу сведешь.

Я заставила себя слегка улыбнуться.

— Наверное.

— Невероятно, — пробормотал он, но все же открыл дверь и повел меня внутрь.

Пятнадцать минут спустя я стояла в гостевой ванной: только что приняв душ и завернувшись в одну из безразмерных белых футболок Маркуса. Она пахла чистым мылом и чем-то отчетливо мужским, а ткань была мягкой и заношенной. Я сняла платье, оставив его скомканным на полу, и сменила каблуки на босые ноги. Единственное, что я оставила на себе, — это черные кружевные трусики; нежная ткань едва виднелась из-под подола футболки.

Купальника у меня не было.

И от одной только мысли об этом мой пульс затрепетал в венах.

Схватив с раковины новую зубную щетку, я быстро почистила зубы, а затем провела пальцами по влажным волосам и направилась к бассейну.

Вода была спокойной; легкая рябь на поверхности соленой воды отражала огни патио, отбрасывая мерцающие блики по краям гладкого, облицованного камнем бассейна. Это было роскошно, как и все в этом доме — масштабно, дорого и предназначено для удовольствий.

И я собиралась предаться удовольствию.

Сделав глубокий вдох, я встала на край, чувствуя, как прохладный камень покалывает босые пальцы ног, а затем медленно опустилась в бассейн. Теплая соленая вода окутала меня, снимая боль в мышцах — успокаивающая, расслабляющая и гостеприимная. Я вздохнула, отталкиваясь от бортика и дрейфуя по воде; позволяя ей держать меня, приземлять и смывать с меня все лишнее.

И только вынырнув на поверхность и убрав с лица влажные пряди волос, я поняла, что не одна.

Их было трое.

Маркус.

Ной.

Чарли.

Они откинулись в шезлонгах и наблюдали за мной с напитками в руках. Их взгляды скользнули по мне, медленные и нечитаемые; их позы были расслабленными, но слишком сосредоточенными, чтобы казаться случайными.

Я тяжело сглотнула, и мои пальцы крепче сжали бортик бассейна.

Они просто... заменяли Райкера? Присматривали за мной так же, как делали бы это ради Уилла? Или это было что-то другое?

Нечто большее?

От этой мысли по спине пробежала странная дрожь возбуждения, осев в животе как предупреждение. Или, возможно, как шанс.

Ведь Райкер приревновал меня к парням из «Цитадели». Что же он сделает, если приревнует к своим собственным людям? Двое из них — его братья. Что он сделает, если поймет, что я не только его добыча?

Я плыла еще мгновение, позволяя соленой воде баюкать меня; конечности казались невесомыми, а разум блуждал где-то между изнеможением и странным, гудящим осознанием. Ранние огни патио мерцали на покрытой рябью поверхности, цепляясь за контуры моего тела, пока я плавно работала ногами, пуская мягкие волны.

А затем я почувствовала их взгляды.

Маркус.

Ной.

Чарли.

Все еще смотрят. Все еще отслеживают каждое мое движение.

Медленный жар пополз по моей шее, когда я поняла, насколько я обнажена: безразмерная белая футболка, которую я одолжила, прилипла к коже, насквозь промокшая и абсолютно прозрачная, не оставляя почти ничего для воображения.

И что еще хуже — мои соски отвердели, ныли и натягивали влажную ткань.

Тяжесть ночного воздуха, теплая вода, ласкающая голую кожу, и неоспоримое внимание мужчин, отдыхающих у бассейна — все это пустило медленный, предательский импульс по моему телу.

Я сглотнула и слегка пошевелилась, но от этого ткань лишь еще плотнее прилипла к телу, заставляя меня острее осознать, насколько сильно я у них на виду.

Мне было интересно, заметили ли они.

Нет.

Я знала, что они заметили.