— Что Вы, барыня?! — искренне ахнула Руфь. — И в голову такое не пришло бы!

— Кого же тогда? — строго нахмурилась Елизавета.

— А я думала, что цветок этот найду и Вам отдам, а уж Вы-то тогда мужа своего и приворожите! Чтобы ни на какую другую не смотрел!

— Зачем это тебе? — ее подозрительный прищур казался острым, как лезвие ножа.

— Ну, как же? — развела руками Руфь. — Вы со мной по-хорошему, вот и я помочь хочу! Вижу же, что маетесь, переживаете из-за Михаила Алексеевича. А чем человеку радостнее, тем он и добрее!

Елизавета усмехнулась. Права была Руфь. Не раз за собой замечала, что когда не в настроении, то и лишний раз прикрикнуть может, а иногда и пощечиной замахнуться. Хотя и сожалела потом, что из себя вышла.

— Вот, значит, как… — задумчиво проговорила Елизавета и достала из шкатулки заколку. — Нравится тебе?

Это было, наверно, самое простое из украшений. Остальные все сверкали драгоценными камнями, золотом, серебром. А эта вещица неприметная совсем, Елизавета чудом ее в родительском доме не оставила: слуги положили к остальным вещам. Так что ей она была ни к чему, а у Руфи аж глаза загорелись. Она ахнула, приложив руки к груди, и часто-часто закивала.

— Так вот, — Елизавета сжала кулак, пряча в нем заколку, — выходку я твою не одобряю. А если бы сгинули и ты, и ребенок?

— Да не сгинули бы!.. — начала было Руфь.

— Ни слова, — Елизавета останавливающе подняла ладонь. — Впредь все подобные вещи обсуждать со мной. Это понятно? Вот и славно. А вот твое желание угодить мне и помочь ценю, ценю… Меня и правда беспокоит мой муж. Точнее, его верность. Может, поможешь мне? Расскажешь, что слышала о нем. Стоит ли мне переживать или это пустые волнения?

— Ну, конечно, я свечку не держала, — Руфь понизила голос, — но все знают, что до отъезда он страсть, как за Веленой из деревни увивался!

— Барин и увивался? — вскинула брови Елизавета.

— Ну… — Руфь смутилась и замешкалась, подбирая слова. — Понравилась она ему очень. Да так, что сын у нее от него. Это все знают. Мужа-то у нее до сих пор нет, а мальчишка на Михаила Алексеевича очень похож! А кроме нее вроде ни с кем из крепостных его и не замечали. Да мы его столько лет и не видели-то!

— Значит, Велена только, — задумалась Елизавета. — Или просто никто не приглянулся пока, кроме нее. А знаешь, что? Проверим мы его, Руфь! Ты и проверишь!

— Как так? — Руфь удивленно хлопнула глазами. — Как же я его проверю? Просто последить за ним, что ли?

Елизавета усмехнулась хищно, обходя ее по кругу. Осматривая внимательно одновременно хрупкую и ладную девичью фигуру, трогая кончик длинной тугой косы.

— Нет. У меня другой план. Посмотрим, приглянешься ли ты барину. При должном старании, — Елизавета слегка наклонила голову набок, будто уже прикидывая, как причесать да приодеть свою служанку.

— Да что Вы говорите такое?! — охнула Руфь.

— Я же не говорю на сеновале с ним развлекаться! — прошипела Елизавета. — Лишнего себе не позволяй! Узнаю о таком — пожалеешь! А ты так… хвостом перед ним покрути. Да мне все расскажешь. Вот и посмотрим, насколько он на красавиц крепостных падкий.

* * *

На удивление Михаил оказался человеком честным. Что ему стоило назвать неподъемную для меня цену свободу? Но он дал мне шанс. Я побежала прочь, едва не прижимая ладони к распылавшимся щекам. Ведь в глубине души все-таки ждала, что не получится никакого честного уговора. А теперь… все и правда зависело от меня?

«Да хватит! — сказала я сама себе. — Даже если у меня получится, вряд ли Михаил сдержит свое слово!»

Впрочем, тут же перед глазами у меня встал его взгляд. Серьезный, прямой и честный. Нет. Не обманет меня Михаил. Сердцем чувствовала.

«А больше ничего не чувствовала?! — ехидно поинтересовался внутренний голос. — Например, то, как не хочет Михаил отпускать?»

Я вздохнула. Чувствовала. Михаил смотрел на меня не просто как на симпатичную девушку. Когда он говорил со мной о своих чувствах, в его голосе звучала… почти обреченность, почти боль? Я тряхнула головой. В любом случае, стоило попробовать! Если я упущу эту возможность, то просто не прощу себе потерянный шанс на свободу!

Я уже бросилась было к месту, где оставила Тимошку, но остановилась, как вкопанная. Его там не оказалось. И ладно бы он просто заигрался, отбежал недалеко, так его вел ко мне за руку Данила! Виновник всего этого!

— Данила! — зашипела я, подбежав к ним. — Я же просила тебя присмотреть за Тимошкой!

— А я и присмотрел, — широко улыбнулся Данила, но потом посмотрел на меня виновато. — Знаю, Велена, не справился. Сбежал от меня он. Да ты его не ругай! Моя это вина, что недоглядел. А Тимошка у тебя вон какой храбрец растет! Подумал, что тебя здесь обидеть могут, и побежал на помощь, не побоялся! Ну, и я за ним, как только пропажу обнаружил. Я-то завтрак готовил, а он на пороге с котятами играл. Вроде только здесь был — и все, как сквозь землю провалился! Хорошо, что соседи видели, куда он побежал. Прости, Велен, правда. Не усмотрел.

— Ладно, — улыбнулась я, тронув Данилу за плечо. — Ты тоже извини, что так набросилась. Переволновалась просто, вот и все. Спасибо, что помог! Мы домой пойдем.

— Ага, там как раз завтрак готов.

О еде я думала сейчас в последнюю очередь, торопливо приобнимая сына за плечи и увлекая дальше по дорожке. Прочь, прочь от барского дома! Все наши волнения были связаны с этим местом!

«Не хватало еще попасться на глаза…» — я даже мысленно не успела произнести имя, как мои худшие опасения воплотились в жизнь.

— Велена! — раздался голос Елизаветы, громкий и надменный. — Подойди сюда.

Я обернулась, дыша часто-часто, как загнанная зверушка. Тимошка сделал шажок поближе ко мне, прижался боком. И хотя поздоровался вежливо, как подобает, голосок у него предательски дрогнул от страха. Сыночек-то у меня был смышленый. Понимал, что нам лучше Елизавете на глаза не попадаться.

— Ты не расслышала, Велена? — холодно осведомилась она. — Проучить тебя, как следует, чтобы ворон не считала, когда с тобой говорят?

— Простите, барыня, — я низко опустила голову, подходя ближе с сыном. — Что Вам будет угодно?

Елизавета стояла на широком каменном крыльце. Я — у его подножия. И она явно упивалась тем, как смотрела на меня свысока.

— Мне было угодно, чтобы ты здесь не появлялась больше.

— Я здесь и не по своей прихоти. Приказали прийти — я и пришла.

Я ответила ровно и гордо, хотя у меня тряслись поджилки. Можно представить, на что способна ревнивая жена, когда предполагаемая любовница мужа в ее полной власти!

— И кто же приказал? — Елизавета вскинула тонкие черные брови. — Муж мой небось? Что же еще он тебе приказывает, Велена?

Проходящие по двору слуги остановились, начали прислушиваться. Зашушукались между собой. Я сцепила зубы. Наверняка Елизавета все продумала. Решила завести этот разговор на виду нарочно. Навлечь на мою голову новую волну сплетен.

— Нет, не он. Его мать.

— Вот как? Ладно, — недовольно процедила Елизавета и вдруг подошла к нам, присаживаясь на корточки перед Тимошкой. — Твой сын? От него?

Она подняла на меня взгляд, от которого холодок побежал по спине. Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Только сильнее прижала сына к себе, будто пытаясь защитить даже от одного только взора Елизаветы.

— Можешь не отвечать, — усмехнулась она. — И так знаю. Все знают. Ну, что, малыш? Будем знакомиться с тобой? Меня Елизаветой Федоровной звать.

Мой сынишка оказался куда храбрее меня. Я чувствовала, как ему страшно, но он все равно нашел в себе силы поднять подбородок и приветливо улыбнуться.

— А я Тимофей. Тимошка! Так меня все называют.

— Какой ты милый малыш, — улыбнулась Елизавета. — А ты пробовал когда-нибудь пряники медовые, на которых дома нарисованы?

Тимошка помотал головой.

— А что, есть такие?

— Да, сладкие-пресладкие. Пойдешь ко мне в гости? Я тебя угощу, — Елизавета протянула к нему руку.

Тимошка инстинктивно шарахнулся, как от ядовитой змеи.

— Елизавета Федоровна… — начала было я.

Елизавета резко вскинула руку.

— Ни слова. Пусть мальчик сам принимает решение. Он же уже большой малыш.

У меня бешенно заколотилось сердце. Ведь я понимала, что если Тимошка сейчас нагрубит барыне или как-то резковато откажется, то нам это может аукнуться.

— А мама с нами пойдет? Для нее тоже пряников хватит? — спросил он, улыбнувшись.

Только я заметила в этой улыбке легкую хитринку. И выдохнула с облегчением, порадовавшись сообразительности и вежливости моего сыночка! Даже я не придумала бы так!

— А твоей маме по делам нужно бежать, — сказала Елизавета вроде бы мягко, но устремив в мою сторону выразительный взгляд. — Ничего страшного, я потом прикажу кому-нибудь тебя прямо до дома отвести. Так что она не будет волноваться. Правда, Велена? Или ты запретишь Тимошке ко мне заглянуть?

Елизавета улыбалась так широко и деланно открыто, что мне вспомнились акулы. Точно так же во все зубы щерились, когда их по телевизору показывали! Я с тяжелым вздохом разжала пальцы, отпуская ладошку сына.

— Конечно, я не против. Только благодарна, что угостить решили, — степенно ответила я, склонив голову.

«Расспросить ребенка хочешь, Елизавета, что у меня с твоим мужем на самом деле? — мысленно прошипела я со злостью. — Только ты ни с чем останешься! Потому что нет у меня ничего с Михаилом! И не будет! Не подпущу я его к себе близко, не доверюсь снова… не дам ему во второй раз разбить мне сердце, исчезнув потом из моей жизни».