— Разлеглась тут, барыня!

Я поморщилась от хлопков по щекам. Голова нещадно гудела. Еще бы, так приложило о камни, когда понесло лавиной! Уже думала, что это конец моей карьеры горного проводника! Только вместо больничных ламп надо мной явно было горячее солнце! Я сощурилась, но тут же распахнула глаза в шоке.

— Давай вставай! За тебя, что ли, работать должны? — надо мной нависла женщина в старинном сарафане и рубашке с пышными рукавами.

Я резко села на земле. Вокруг нас золотились колосья, стояли девушки в таких же нарядах.

— Что ты напала на нее, Авдотья? — вступилась за меня одна из них. — Солнце в голову напекло, с кем не бывает? Ты вон под деревом отдыхала, а она с утра в теньке не была!

— Так сына бы с собой взяла! Девять годков ему уже, пора мамке помогать! Так она же, видно, из него барина воспитать задумала! Ишь, цены себе не сложит! — подбоченилась Авдотья. — Тоже мне, велика заслуга — к Михаилу Алексеевичу в постель прыгнуть! А ты что молчишь, Марфа? Может, и сама хозяйскую постель грела?..

Мою голову пронзила резкая боль. Такая ослепительная, что только и можно, что вскрикнуть и сжаться клубочком. Перед глазами замелькали воспоминания. Чужие воспоминания.

«Велена… меня зовут Велена», — промелькнуло в голове.

— Чего орешь, как резаная? — гаркнула Авдотья.

Я вскочила на ноги, чудом не запутавшись в длинном тряпье. И все еще держась за голову, бросилась наутек. По памяти. Домой. К дому, который увидела первый раз в жизни! Деревенскому, бревенчатому, со ставнями… Я забежала внутрь, падая на лавку и закрывая лицо руками.

— Что за бред? Этого не может быть… — я сдавленно всхлипнула.

Не было так страшно, даже когда вела очередную группу и вдруг раздался рокот лавины. Даже когда я бросилась к своим «птенцам», отчаянно и безнадежно пытаясь их спасти.

— Мама, мамочка, ты почему плачешь? — раздался детский голосок.

Я подняла голову. Меня подергал за рукав мальчишка лет десяти.

«Девяти», — подсказала память.

— Тимошка… — прошептала я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

Я помнила его. Своего сына. Тимофея. Хотя еще утром смотрела на себя в зеркало и грустила, что время идет, а у меня ни мужа, ни ребенка, вся жизнь какая-то пустая.

— Зеркало! — осенило меня. — Тимош, где у нас зеркало?

Тимофей уставился на меня во все глаза. Серые, светлые, как водица талая. Как у его отца. Я бросилась к ведру у двери, подтягивая ближе к окну. Так, чтобы свет упал на колышущуюся воду. Чтобы увидеть лицо Велены… Точнее, теперь мое лицо? Кончик рыжей косы едва не макнулся в воду, как вдруг отворилась дверь. В дом зашла та самая Марфа, которую я видела в поле.

— Что это с тобой, Лен?

— Да просто… плохо стало на солнце. Не волнуйся за меня.

— Делать мне больше нечего, за тебя волноваться! — фыркнула Марфа. — Да думаю, помрешь, на кого дите останется? По миру пойдет, жалко малого…

— Нет-нет, я в порядке.

Марфа присела на лавку и рукавом вытерла лоб.

— Оно и понятно, в такую жарищу работать! Я, на ярмарке когда была, слышала, что в прошлом году под Москвой одну барыню дворянского имени лишили и в темницу бросили без окон! Чтобы света белого не видела и голоса человеческого не слышала, кроме караульного и монахини… Есть все-таки справедливость на свете.

— А что эта… барыня сделала? — прошептала я, припоминая какие-то школьные знания.

— Так людей своих ни за что губила и мучила! Человек сорок на тот свет отправила, говорят! А другие говорят, что и больше сотни! Но оно-то понятно, ей не жалко, у нее там больше тысячи душ было, поместья по трем губерниям! Хотя, может, и врут, люди, сама знаешь, какие языкатые… Я к тому, что так и надо, нечего простых людей мучить! Попробовали бы сами в поле повкалывать по такому солнцу!

Я кивала, ничуть не удивляясь рассказу Марфы. Ведь уже знала все это. Из школьных уроков истории.

— Значит, вторая половина восемнадцатого века… — пробормотала я себе под нос.

— Чего? — нахмурилась Марфа.

Я отмахнулась.

— Ох, ладно, пойду я, — Марфа пошла к двери. — Не хватало еще, чтобы барин мимо ехал, а я тут бездельничаю!

— Барин? — похолодела я.

Вот уже лет десять, как Михаил покинул родные края. Даже не приезжал, все дела и дела. Наоборот, его мать сама к нему ездила. А тут такие новости?

— А ты не знала? — удивилась Марфа. — Домой с утра вернулся! Боится, что матушка его помрет скоро, совсем она плохая стала, повидаться хочет. Да и поместьем своей рукой управлять.

«Что же мне делать? Нельзя, чтобы он узнал о Тимофее! — подумала я испуганно, но одернула себя. — Так, ладно, наверняка он и думать обо мне забыл за десять лет!»

В дверь постучали. Марфа отошла в сторону, и я открыла.

— Михаил Алексеевич тебя к себе требует, — огорошили меня с порога. — Немедленно. Собирайся давай! Причешись или что там, стоишь, как пугало! Сама знаешь, не понравится ему что — тебе живо плетей всыплят!

Я быстро прошлась по волосам гребнем, заново заплетая косу, а потом взяла Тимофея за плечи.

— Не бойся, малыш. Я скоро вернусь. А ты пока дома посиди немножко, хорошо?

Он закивал. У дома меня ждала телега. До поместья было рукой подать, но Михаил ждать не привык. Как только я зашла в тень просторного зала, он спустился ко мне по лестнице. Я попятилась, увидев этого мужчину наяву, не в воспоминаниях. Высокий, статный, с густыми черными волосами и надменным стальным взглядом… Михаил, конечно, изменился за годы. Но возраст его красил. Молодой хищник превратился в матерого зверя с опасной ленивой грацией.

— Здравствуй, Велена. Не замужем до сих пор, значит… — протянул он, окидывая взглядом, от которого у меня вспыхнули щеки. — Это хорошо. Я найду тебе применение получше, чем работа в поле.

Я нервно сглотнула и попятилась. Если честно, меня по жизни какой-нибудь зло мужик в подворотне пугал больше, чем снежная лавина!

— О чем это Вы, барин? Я девушка простая, только обычному труду и наученная.

Я попыталась говорить в той же манере, что и Марфа, мучительно вспоминая прочитанную еще в школе классику. Еще и взгляд опустила. Только не потому, что перед дворянином тушевалась. А просто боялась смотреть в глаза Михаилу. Такой хищный у него был взгляд. И походка подстать, вкрадчивая, почти бесшумная, хотя начищенные до блеска сапоги явно тяжелые. Михаил подошел ко мне, беря за подбородок, поворачивая мое лицо к себе и на свет. Так, словно диковинку на базаре выбирал и рассматривал — не прогадать бы!

— Что ты притворяешься, Велена? Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Михаил взял мою руку в свои ладони, но сжал крепче, чем нужно. Так, что этот жест из нежного стал собственническим. Я возмущенно отпрянула, высвободив ладонь.

— Меня и так все в деревне гулящей девкой считают! Потому замуж и не вышла, не позвал даже никто! Здесь нравы строгие. Кому за тобой подбирать захочется? — выпалила я максимально дерзко.

Хотя не деле у меня поджилки тряслись. Я прекрасно понимала ситуацию. Полную власть этого мужчины надо мной. Захочет — превратит мою жизнь в ад. А Михаил способен не это. Чувствовалось по одному взгляду на жесткие, чеканные черты лица.

— Так я же не собираюсь тебя просто так в доме держать, как птичку заморскую, — усмехнулся Михаил. — Прислуживать будешь моей жене. Ей здесь все непривычно, ново, вот ты и поможешь ей освоиться.

Это прозвучало так просто, что я уставилась на него во все глаза.

— Значит, у Вас теперь есть жена? — прошептала я сдавленно.

— Это неважно! Ты будешь моей! — Михаил зло сверкнул глазами. — А иначе я продам тебя, как вещь! Знаешь, как у других помещиков живется? Как за любой взгляд дерзкий бьют?

Меня охватила паника. Если Михаил заставит меня перебраться в его дом, то я уже не спрячу от него Тимофея! А дворяне — люди образованные, считать умеют! Да и похож он на отца. Пока что Михаил если и знает о ребенке, то может думать, что это мой сын от кого-то другого! Вряд ли прямо вникал, кто и в каком году из детворы его крепостных родился: по приезду других дел много.

— Я не вещь! — выпалила я на нервах, возмущенно. — Я человек, живой человек! И так распоряжаться чужими судьбами — это просто низко!

Память Велены уже кое-как уложилась в моей голове. Так что я могла с уверенностью заявить, что таким шокированным Михаил еще никогда не выглядел.

— Да ты знаешь, что за такие дерзости любую девку дворовую высекли бы? При всех, чтобы другим неповадно было!

Вот только глаза Михаила горели не яростью, а совсем другим пламенем. Он притянул меня к себе за талию. Его ко мне тянуло. Это чувствовалось буквально в жаре сильного мужского тела, который я ощутила даже через одежду.

— Может, убедишь тебя пощадить? — выдохнул Михаил вкрадчиво.

Несколько долгих, невыносимо долгих секунд он смотрел мне в глаза, я же почти не дышала. А потом Михаил качнул головой, будто срываясь. И обхватил мое лицо руками, чтобы впиться поцелуем. Я лишь бессильно царапнула ткань одежды на каменно крепкой груди. Голова пошла кругом от того, как Михаил целовал меня. Так, будто истосковался, смертельно изголодался по мне за эти годы.

И тут раздался незнакомый женский голос, холодный и жесткий:

— Мой дорогой супруг, потрудитесь объяснить, что здесь происходит?

Я отпрянула от Михаила, будто меня застали на месте преступления. По лестнице спускалась красивая молодая женщина. Да что там? Девушка еще, лет двадцать, может, немного больше. Ее волосы, черные и блестящие, были уложены в элегантную прическу, а пышное алое платье смотрелось так, словно его хозяйка только что танцевала на балу. Бледная кожа давала понять, что она ни разу не трудилась под палящим солнцем. А острый, чуть выдвинутый подбородок выглядел созданным для надменного выражения лица. Так жена Михаила и смотрела своими светло-серыми глазами. Как и у него, стальной холодный оттенок. От которого прямо взгляд как клинок к горлу — сразу цепенеешь.

— Елизавета Федоровна, я смотрю, Вы уже освоились, — процедил Михаил, поворачиваясь к ней. — Я думал, моя мать заболтает Вас до вечера!

Я торопливо поклонилась, уже безнадежно опоздав с этим. Сложно влиться в этикет параллельного мира! Елизавета усмехнулась, плавно спустившись по лестнице и подойдя к Михаилу.

— Как видите, нет. Я не буду позорить Вас сценами при прислуге. Но я требую, чтобы эта девка вернулась в тот хлев, из которого пришла, — Елизавета кивнула в мою сторону. — И больше не смела заходить в господский дом. Никогда.

Михаил зло сузил глаза. Мало кто мог позволить себе с ним такой тон!

— Я как раз хотел предложить Велену личной служанкой, — заговорил Михаил сдержанно, но в его голосе по-прежнему слышался металл. — Для того ее и позвал. Это же я распоряжаюсь прислугой в этом доме.

Михаил посмотрел в глаза Елизавете. Между ними будто было невидимое противостояние. Наконец она улыбнулась, кивнув. Мол, для того, так для того, сделаем вид, что поверила.

— Я уже подобрала себе прислугу, если Вы не будете против, конечно, — одновременно медовым и ядовитым голосом проговорила Елизавета. — Дочь кухарки, Руфа, отлично справится с этой ролью.

Михаил недовольно кивнул.

— Так я могу идти? — с надеждой встрепенулась я.

— Ступай, — кивнула Елизавета.

Она отвернулась, отправившись по своим делам. Я тоже уже собралась было юркнуть к двери, но Михаил перехватил меня за локоть. Дернул к себе так, что я едва не впечаталась в крепкое сильное тело.

— Не думай, Велена, что я забыл о тебе, — выдохнул Михаил мне на ухо горячим опасным шепотом. — Я не собираюсь потакать капризам моей женушки. Поэтому мы еще встретимся.

Знала я, чем заканчиваются встречи с ним! В памяти отчетливо отпечаталась каждая ночь, которую та, настоящая, Велена провела в объятьях Михаила. Он соблазнил ее, а она все надеялась, глупая, что он ей и вольную выпишет, и в жены возьмет — случаются же чудеса на свете! Но чуда не произошло. Михаил уехал на долгие годы, а Велена все глаза выплакала, поняв, что была только игрушкой в руках барина. Наступать на те же грабли я не собиралась! Во второй раз Михаил меня не получит!

Я резко вырвалась из его рук и бросилась наутек. Так быстро, что едва не скатилась с порога, споткнувшись на ступеньках. Ничего вокруг не видела, так колотилось сердце от испуга. Угораздило же меня попасть в такой мир, в такое время, оказаться бесправной вещью, по сути!

— Бежать, бежать отсюда нужно… — выдохнула я себе под нос.

И тут за моей спиной раздался опасный мужской голос:

— Не советую.