Шаг, второй, третий…. Асфальт, ложащийся под ноги, пышущий жаром и каждое движение как попытка взлететь.

Дана остановилась под раскидистым кустом сирени, прижимаясь спиной к упругим веткам и стараясь отдышаться. Мокрая майка, удобные брюки, кроссовки. Светлые волосы забраны в высокий хвост. И мысли, поток мыслей.

Нет, она не перестала приходить сюда, в этот парк перед высоким зданием офиса «Кубань Агро», но стала более осторожной, не подходя ближе, не задерживаясь надолго. Позволяла себе отдых под этим кустом, сокрытая в его тени, наблюдающая за Алиной. Красавицей и умницей Алиной, которая при выпуске из МГУ числилась среди лучших студентов. По настоянию женщины Анатолий достал таки досье на девушку.

— Удивительно похожа на тебя, не находишь? — спросил он, пока она изучала документы. — Молодая, перспективная…

— Еще скажи — рыжая, — фыркнула Дана.

— Один типаж, — спокойно отозвался он. — Среди подружек Лодыгина ни одной брюнетки. Молодые, наивные, хрупкие, яркие. Это прослеживалось в Краснодаре, это тянется и здесь. И заметь, Данка, все как одна без связей и серьезной опоры. Все девочки из простых семей.

— Чтобы не создавать ему проблем… — вздохнула Дана, закрывая документы.

— Точно. Сейчас его прикрывает один из сенаторов, многочисленные ниточки тянутся и в прокуратуру, теперь уже — генеральную. Скандалы с бабами — меньшее, что ему надо.

— И он не признал меня умершей, а значит у него есть формальный повод не женится. Скорбящий муж, мать его….

— Верно. Отличное прикрытие, а за одним и проверяет, не всплывешь ли ты где-нибудь. Кстати, вот твои новые документы. Лицо мы немного подправили, так ты будешь выглядеть, когда окончательно спадут отеки.

Он протянул ей конверт в котором лежали два паспорта: загран и внутренний, полис, ИНН, страховое свидетельство, свидетельство о рождении и многое другое.

Дана присвистнула.

— Ни хера себе…. Это что, шутка такая? — она прочитала имя, фамилию и отчество.

— Это документы реальной женщины, — глядя ей прямо в глаза ответил Анатолий. — Исправлены только фотографии.

Дана подняла на него глаза.

— Она умерла, — ответил он на незаданный вопрос. — Одинокая сирота из Центральной России, умная и перспективная, она по программе обмена уехала в Британию — понятно, что помогли. Училась там некоторое время, два года назад вернулась в РФ и бросилась под поезд. Такие случаи моя кантора отслеживает. Зачем делать новую личность, когда можно воспользоваться старой? Ее никто не искал, следы смерти были убраны максимально. Официально она два года была жива и здорова, — он ухмыльнулся, — даже штраф за переход на красный свет в 2011-м "начислили", чтобы выглядело естественно. А ее документами пользовалась…. Ну в общем не важно. Важно то, что училась она на факультете журналистики, в Британии стажировалась в одном из лондонских изданий. У неё есть публикации — в "Кировской правде", в "Вятской особой", пара заметок в британских архивах под её именем. Изучишь каждую слово в слово. Полетишь в Киров на три месяца. Снимешь квартиру в том же районе — на Ленина или на Воровского, где она жила в общаге и потом снимала. Побродишь по университету: факультет журналистики, деканат, читальный зал в библиотеке. Изучишь город как свои пять пальцев.

— Отсылаешь меня как брата? — фыркнула Дана.

— Что поделать, вы друг друга стоите, — пожал он плечами.

Дану перекосило от такого сравнения. Она снова уткнулась в документы.

Алена Богдановна Хмельницкая.

Теперь она стала ею. Красивой 30-ти летней женщиной. Чужое лицо, лишь слегка напоминающее ее, но Лоскутов прав — тоже красивое. Может быть даже более красивое, чем было раньше. Хирурги не просто поменяли ее, они добавили ей нежность молодости и аристократизма зрелости.

— Ты по-прежнему красива, Дана, — тихо заметил Лоскутов.

— Ты уже говорил, — сухо отозвалась она, — не повторяйся.

Он не обиделся на ее выпад.

— Красивой женщине менять свою внешность тяжелее всего, — заметил он, понимающе. — Для вас, женщин, это неотъемлемая часть личности, вашей идентичности. Ты всегда знала, что красива, а сейчас смотришь в зеркало словно плакать хочешь — я ж не слепой, вижу. Но любой мужик тебе скажет, что ты и сейчас — красавица. Не лучше и не хуже той, что была. Другая — да, но все равно красавица.

Дана вздохнула, вспоминая, как ушла к себе, забрав досье на новую себя. Ей не хотелось слышать ничего о своей внешности, ни сочувствия, ни восхищения. Так было нужно, и она это сделала.

А сейчас стояла в тени сирени, выравнивая дыхание и высматривая Алину.

Та не появилась.

Странно.

Вчера ее тоже не было. Может она заболела?

Дана не чувствовала враждебности к этой девушке, в отличие от Надежды, один взгляд на фото которой вызывал острое, тошнотворное презрение. Напротив, хотелось узнать о ней больше. Что толкнуло ее в объятия Марата — умную и перспективную? И почему она всякий раз сидя на скамейке едва не плачет, перед тем как идти на работу?

Женщина вышла из своего укрытия и медленно пошла по дорожке парка.

И вдруг кто-то с неожиданной силой ухватил ее за руку, за запястье, чуть выше браслета, инкрустированного перламутром.

Дана резко обернулась, готовая дать отпор, и вскрикнула от неожиданности.

— Не могу поверить, что это ты! — вырвалось одновременно у обеих. Эли с визгом повисла на шее подруги.

— Я же говорила, что еще увидимся!

— Как ты меня узнала?

— Только по браслету! Заметила еще вчера, гуляла тут, но сначала не могла поверить глазам. Но ты же понимаешь, свою работу мастер узнает всегда, Данка! А сегодня подошла и рассмотрела ближе. Ты так крепко о чем-то задумалась, что даже не заметила меня, — звонко рассмеялась девушка.

Они медленно шли вдоль Москва — реки и разговаривали. И Дана вдруг поняла, насколько все эти долгие семь месяцев ей не хватало подруги, с ее нежным голосом, лучистыми, теплыми глазами, спокойствием и оптимизмом.

Остановились в одном из уличных ресторанчиков, заказав себе кофе.

— Значит, уедешь? — с грустью спросила Эли.

— На три месяца всего, — отозвалась Дана. — Мне нужно многое сделать. Сейчас мое имя — Алена….

— Красивое, — заметила подруга, улыбнувшись. — Оно тебе подходит. Знаешь, что у этого имени есть несколько значений?

— Ну, — скривилась женщина, — я знаю только об одном — это аналог имени Елена.

— Не только. Еленой оно стало при принятии христианства. Но исконное его значение от слова Ален — алый, огненный. Имя как раз для тебя.

Дана тихо рассмеялась от неожиданности. Да, имя действительно резко стало необычным.

— Я рада, что ты в безопасности, — отпив капучино, серьезно заметила Эли. — И тебя действительно не узнать. Значит все-таки решила остаться и дать отпор?

— Не хочу больше бегать. Хватит. Набегалась. Знаешь, мне хочется всю его жизнь разрушить до основания! Так, чтобы эта мразь больше никогда на ноги не встала! И это кипит во мне! Я, наверное, поэтому и бегаю в этом парке, чтобы постоянно подпитываться этой злостью!

— А Алексей? — очень тихо спросила Эли, осторожно, чтобы не вызвать у подруги вспышки ярости.

— Он в Европе, — Дана была спокойна. — Восстанавливает финансовые дела, решает свои вопросы.

Обе на несколько минут замолчали, наслаждаясь летним днем и вкусным кофе.

— Вы с ним виделись? — наконец, спросила Эли.

— Семь месяцев назад. Я была у него в колонии. Марат несколько раз организовывал на него покушения, но Яров справился.

— Сильный мужик, — заметила Эли, прищурив глаза от блеска воды. — Знаешь, я рада, что он жив. Без него сложно было бы свалить этого ублюдка.

— Это и сейчас не просто, — пробормотала Дана. — Я так хочу…. Действовать. Начать….

— Но вы не готовы, — кивнула девушка. — Дана, не надо торопиться. В своей ненависти не забывай о жизни. Помнишь, о чем мы говорили на берегу? Не надо повторять путь Алексея — он ведет только в тупик и провал. Он сделал из хорошего мужчины — монстра. Ты этого хочешь?

Дана фыркнула.

— Ты говоришь о Ярове точно о…. — она запнулась.

— Мне его жаль, — опустила глаза Эли. — Очень жаль. Он прошел через ад, у него убили его прошлое, а он разрушил и свое будущее. То единственное, что по-настоящему ценно. Ты горишь от нетерпения, а ему каково? Он и сам ненавидит, а теперь еще и боится.

— Марата? — презрительно скривилась Дана.

— Нет. Он боится за тебя. И ничего с этим страхом поделать не может — ты-то теперь неподконтрольна.

— Господи, — Дана досадливо махнула рукой, — ты что — его адвокат? Мне-то какое дело до его страхов?

— Он твой союзник, Дана, — голос Эли внезапно стал твердым. — Ты или примешь этот факт или просрешь все. Рано или поздно вам играть на одной стороне. И ваши взаимные чувства могут разрушить всю вашу партию — подумай об этом.

Дана сжала зубы, хотела огрызнуться, но вдруг промолчала. Внезапно она поняла, что только с Эли не может вести себя как стерва, потому что Эли — единственная, кому доверяет безоговорочно.

— Ты говоришь, что наблюдала за этой Алиной, да? — Эли тактично перевела разговор на другое.

— Да, — кивнула Дана. — Странная она девушка. Необычная. Понимаешь, Марат всегда был щедр к женщинам: дорогие подарки, цветы, отдых. Я и сама попалась на это…. Полагаю и другие его любовницы…. А она…

— Хм… — девушка потерла бровь. — Думаешь, у них не все так гладко?

— Понятия не имею, — призналась Дана. — Но мне не спокойно на душе.

— Может потому что она на тебя похожа?

Женщина пожала плечами, признавая правоту подруги.

— А поехали, съездим к ней? — янтарные глаза той вдруг вспыхнули детским восторгом. — Ты же знаешь, где она живет?

— Она прописана у матери в Подмосковье, — неуверенно начала Дана, — Эли, да и что мы там увидим? Подойдем к ней и спросим, почему она плакала?

— Я могу познакомиться случайно с ее мамой и по расспрашивать! И ты нигде не засветишься! — она почти подпрыгивала на месте от нетерпения. — Ну Дана! Ну что мы теряем? Ты ведь на машине? Ну?

Дана смотрела на подругу и едва сдерживала смех — та была похожа на ребенка, которому позволили поиграть в шпионов. В принципе, ничего плохого в затее она не видела, никаких рисков. А может и правда удастся узнать что-то важное.

Женщина кивнула, расплатилась с официантом и обе направились к ее машине.

В подмосковные Люберцы они доехали за пару часов, смеясь и болтая о пустяках. Дана сверилась с картой и свернула с широкого шоссе на узкую улицу, где асфальт уже давно просел и пошли трещины, а вместо новеньких высоток с панорамными окнами и консьержами стояли старые хрущёвки — серые, пятиэтажные, с облупившейся краской на балконах и бельём, которое сушилось на верёвках даже в феврале. Обычный город. Обычные улицы. Обычные люди — бабушки в платках у подъездов, подростки на самокатах, мужчина в рабочей куртке, который курил у гаражей, глядя в никуда.

На несколько минут обе женщины замолчали — одновременно подумав об одном и том же — всего несколько километров от Москвы и жизни людей круто меняются.

— За МКАДом жизни нет… — вдруг с невыносимой горечью прошептала Эли, глядя на серые дома, усталых людей, на видавшие виды автомобили, на побитый асфальт и обшарпанные фасады домов.

Дана ничего не ответила, облизав губы.

Она остановила машину в одном из неприметных переулков и вышла на улицу — в тень шумящих тополей.

— Это здесь? — Эли вылезла с пассажирского сидения, с любопытством озираясь кругом. В воздухе пахло мокрым асфальтом, дымом от чьего-то костра в гаражах и чем-то кислым — то ли от мусорных баков, то ли от жизни в этих домах.

— Да, — внимание Даны было приковано к одному из подъездов старого дома, около которого толпилась большая толпа. Странная толпа.

У женщины сжалось сердце от плохого предчувствия.

— Что там? — Эли подошла ближе к подруге, глядя в ту же сторону.

— Не повезло, — сухо ответила та, прищурив глаза и вглядываясь. — Элька, похоже похороны…. И как назло в том подъезде, который нам нужен.

— Черт, — выругалась Эли. — Хотя…. Мы смешаемся с толпой…. Возможно там и мать этой Алины…. Наверняка она там, обычно в таких домах соседи помогаю в… таком…

Обе медленно направились к толпе, стараясь особо не выделяться.

Из подъезда вынесли гроб — простой, светло-коричневый, с дешёвыми пластиковыми цветами на крышке. Поставили на двух табуретах прямо на улице, посреди двора. Кто-то плакал — надрывно, по-женски. Кто-то с трудом держался на ногах, опираясь на плечо соседа. Какая-то женщина — пожилая, в чёрной кофте и платке — повалилась на колени прямо перед гробом, уткнулась лбом в холодный асфальт и зарыдала так, что у Даны внутри всё перевернулось.

— Ее даже отпевать отказались… — услышали обе женщины шепот со стороны.

— Самоубийца…

Эли внезапно побледнела и посмотрела на каменное лицо Даны, уже подходившей все ближе и ближе к гробу.

Дана остановилась в нескольких метрах — достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания, но достаточно близко, чтобы видеть.

Крышка гроба была открыта. Женщина покачнулась, прижала ко рту тонкую ладонь.

Длинные рыжие волосы, заплетенные в аккуратную косу, перекинутую на грудь, мраморные щеки, спокойное лицо. Казалось, Алина просто спит — крепко спит на шёлковой подушке, украшенной белыми лилиями и мелкими розовыми гвоздиками, которые кто-то из соседок принёс из своего сада. Только веки не дрожат. Только грудь не поднимается. Только дыхания нет.

Дана почувствовала, как мир вокруг сжимается — звуки толпы стали глухими, далёкими, как будто она слушает через толстое стекло.

— Бросил полюбовник, вот и перерезала вены…. — послышалось новое шипение над ухом.

— Заткнись! — бросил чей-то молодой, звенящий от слез голос злой сплетнице, — пасть свою закрой и не смей так говорить! Иначе я тебе…. Говно под двери брошу!

На несколько секунд Дана оцепенела, чувствуя только как ошеломленная Эли держит ее за локоть. Но потом хотела обернуться, посмотреть на ту, которая бросилась на защиту Алины.

Но поздно, позади нее уже никого не стояло.

— Как мать одна-то теперь? — прошептал один из соседей, глядя на женщину у гроба. К той внезапно подошла тонкая фигурка, закутанная с головы до ног в черную одежду, с короткой, мальчишечьей стрижкой и подняла ее на ноги, держа за локоть, как саму Дану держала Эли.

— Пошли отсюда, — шепнула Эли подруге. — Нам тут делать нечего.

Дана кивнула и молча вышла из толпы, пробираясь обратно к машине. Перед глазами стояло спокойное красивое лицо. Умиротворенное. Безжизненное.

На обратном пути женщины больше не разговаривали.