До следственного отдела я домчалась на машине за семь минут. До допроса Кузьминой оставалось минут пять, поэтому мы могли с Кирей переброситься словами и мнениями.

— Таня, а хочешь, вообще на допросе отдам все бразды правления тебе? Ты будешь добрым следователем, а я злым?

— Давай попробуем. Но опыта у меня в таких делах маловато. Я же привыкла не допрашивать, а разговаривать.

— Вот-вот, разговаривай. Ты же сама говоришь, что мы, солдафоны, не можем до сути докопаться, у тебя же это хорошо получается. Но уж если эта хитрая женщина начнет тебя забалтывать, я буду подключаться, не обессудь.

— Странно, товарищ подполковник, в вашем кабинете от вас же слышать подобные слова. Вы же привыкли всех на подоконнике строить, а тут такой послушный, учтивый, предупредительный. Что с вами?

— Да завершать надо это дело, сроки поджимают. Мне каждый день начальство всю плешь выедает, мол, давай им на блюде преступницу. Пока ты нам глаза на многие вещи не открыла, я вообще, грешным делом, хотел Григорьеву подвести под статью. Алиби нет, скандалистка, абсолютно неуравновешенная истеричка — готовый портрет преступника. Обозленного и всех ненавидящего.

— Кирьянов, не пугай меня. Ты бы не смог навесить такое дело без доказательств.

— Ой, Таня, сам себе иногда удивляюсь. Зачерствел я, что ли, по-другому на многие вещи начал смотреть. Если никчемный человечишко — то и посидит, от него не убудет, убывать просто уже нечему. Да и работу люблю, не хочу с погонами расставаться, а тут весь отдел под дамокловым мечом ходит — не раскроем вовремя, все полетим из отдела. Вот почему мне нужна именно ты — с твоим справедливым и объективным подходом, без меркантильных целей и предвзятости.

— Поняла тебя, ну давай попробуем, может, у нас дуэт гармоничный получится?

— Надеюсь на это.

— Тогда начинаю я, а ты потом меня грубо прерываешь?

— Ну примерно так.

В это время в дверь постучали. Конвоир ввел в кабинет Кузьмину. Выглядела она уверенно и спокойно, даже глаза злостью не блестели, как раньше.

— Здравствуйте, Светлана, — также спокойно сказала я. — Разговор у нас будет длинный.

— На ужин не хочется опаздывать, — нагло ответила подследственная.

— Ваше дело четко и, главное, честно отвечать на все мои вопросы. Вы же знаете, что бывает за дачу ложных показаний?

— Знаю я все, даже знаю, что вы спрашивать будете. А вы, скорее всего, знаете, что я буду отвечать: «не знаю», «не помню», «не виновата», «не видела», «не была»… Ну, коли есть желание поиграть в эту игру. Давайте.

— Игры закончились, Кузьмина, началась суровая жизнь. Хватит ерничать и язвить, четко отвечайте на поставленные Татьяной Александровной вопросы, — не выдержал Кирьянов.

— Знакомы ли вы с Худовой? — спросила я.

— Я уже вашему компаньону рассказывала, что это наша заказчица. Приезжает она на склад, дает нам распоряжения по формированию продуктовых пакетов для ветеранов и уезжает. У нас таких на складе много. Приехали, заказали, проверили, и поминай как звали.

— Света, а ваши пятна на костяшках правой руки очень напоминают такие же пятна на руке Худовой.

— А я при чем тут?

— У вас же слово «Рай» там было? А Худова не рассказывала, какое слово было у нее?

— У нее и спросите. Я вообще ничего на ее руках не видела.

— А я вот думаю, что вы сделали парные татуировки, обычно их делают два человека (необязательно пара) для того, чтобы подчеркнуть особые отношения или важные моменты в жизни. Так что, помимо склада, вас связывает с Худовой?

— Ничего. Она просто заказчица.

— Света, вы должны понимать, что сейчас можете скостить себе срок. Написать признание, тогда есть возможность оформить явку с повинной. Потом такой возможности у вас не будет. И если вы работали группой, то, поймите, рано или поздно ваши подельники начнут все валить на вас, и вы пойдете по полной программе. А мы обязательно докопаемся до истины и выявим всех фигурантов дела. Уже есть подозреваемые. А главное — мы нашли орудие преступления, — тут я, конечно, преувеличила и, как говорится, «взяла на понт», ведь лаборатория еще не дала своих результатов по гранитной статуэтке. Мне интересно было посмотреть на ее реакцию.

Реакция была моментальной: выпученные звериные глаза, жесткий ненавидящий взгляд на меня.

— Поздравляю, — стараясь сдерживаться, ответила Кузьмина.

— Зато мне не с чем вас поздравить. Статуэтка-то найдена у вас.

— Где это у меня?

— Там, где вы проживали до задержания.

«Жаль, экспертиза еще не готова, а так бы точно раскололи», — крутилось в голове, и хотелось прижать Светку и наврать, что ее пальчики найдены на орудии преступления. Но я решила не изменять себе и сказала правду:

— Сейчас эксперты исследуют эту статуэтку. И вы прекрасно понимаете, что если там обнаружат ваши следы и отпечатки, то разговор будет совсем другим. А пока вы можете скостить себе срок и все честно рассказать.

— Нечего мне рассказывать.

— Кузьмина, ты же не дура, а бывалая мошенница, — не выдержал Кирьянов, — ты прекрасно понимаешь, что алиби у тебя нет ни на один день совершенных преступлений, есть свидетели, которые тебя видели около мест совершения преступлений в дни нападений, есть тяжелый предмет, чей рельеф в точности отображает узор ударов, а также есть море пострадавших и умерших людей, которых ты и ударяла по голове. Молчать и отпираться бессмысленно.

— Есть у меня хотя бы одно алиби. 7 апреля я уже была в КПЗ, а преступления продолжались. Почему вы исключаете этот день?

— Потому что это преступление можно вообще исключить из серии нападений, — начала пояснять я, — оно было совершенно уже по-другому. Удара по голове тяжелым предметом не было, был удар в солнечное сплетение. Значит, совершал нападение твой подельник, чтобы доказать, что ты невиновна. Так?

— Это по вашей логике так, а по моей — я не виновна.

В это время зазвенел телефон в кабинете. Кирьянов взял трубку, и на его лице появилась лучезарная улыбка.

— Ну что, Кузьмина, в принципе, нам уже не интересно, что ты будешь тут лепить, — радостно сказал он, — твоя вина доказана прямо сейчас. На статуэтке твои отпечатки, и не только твои.

— Конечно, мои, статуэтка-то моя.

— Не твоя, а ты у тети украла, — вставила я.

— Не украла, а взяла оценить вещь, думала, что она из малахита.

— А почему назад не отдала?

— Желания не было к ней заходить. А то, что там мои отпечатки и следы, — это правильно, я же ее носила оценщику, потом упаковывала в пакет. Так что ничего не доказано.

— Кузьмина, услышь меня, — уже металлическим голосом сказал Кирьянов. — Твои отпечатки и другие следы. Последний тебе шанс рассказать правду. Не воспользуешься сейчас, потом уже возможности не будет. Думай, Кузьмина, думай…

— Светлана, — подхватила я, — вы, наверное, сейчас думаете, насколько тщательно вы протирали орудие убийства после каждого нападения? Так знайте, экспертиза найдет остатки крови или эпителий пострадавших, если даже вы в хлорке статую замачивали. Сейчас технологии настолько развиты, что по одному микрону можно выстроить всю цепь событий.

— Ничего я не думаю, я просто не виновна, и все. Вызовите конвой, я устала и хочу есть.

Кузьмина и правда плохо выглядела, от ее уверенности и наглости не осталось и следа. Она резко ссутулилась, скрючилась как-то, даже постарела прямо на глазах. Испугалась, расстроилась, поняла, что расправа близка.

— Света, может, все же скостите себе лет пять? Напишете признание? — еще раз обратилась я к Кузьминой.

— Ничего я писать не буду, я не убивала ваших старух, я жрать хочу, конвой! — заорала она громким голосом.

Ее трясло, глаза налились ненавистью и злобой, такая точно может ударить пожилого человека…

Кузьмину увели, а мы с Кирей остались у разбитого корыта.

— Ну что, Кирьянов, не сработались?

— Ну почему, сработались.

— Просто Кузьмина какая-то гранитная непрошибаемая баба…

Мы вспомнили статуэтку и дружно засмеялись. Да, такую не расколешь, тупая, но упорная…