Я задумалась. Что происходит сейчас в Мортруме?

Сначала Харон наверняка побегал вдоль Стикс туда-обратно, выдирая на себе седые волосы. Мне, во всяком случае, хотелось так думать. Затем он направился к Самаэлю, признаваться, что потерял наследницу, и Дэваль снова будущий Повелитель. Так что где-то сейчас они стоят на бережку, грустят (но не очень искренне) по мне и принимают неизбежное:

- Бедняжка, такая страшная смерть, - наверняка сказал Харон.

- У нее была стратегия, и она ее придерживалась, - ответил Самаэль.

Затем помянул сестричку стопочкой эссенции со вкусом облегчения – и отправился переделывать табличку возле Предела. С «Аида Вельзевуловна» на «Дэваль Лилитович».

- Похоже, я тут надолго. Где у вас тут можно арендовать уютную одноместную пещерку?

- Мы известили твой народ о том, что ты здесь. Остается только ждать. Мои дети присмотрят за тобой. Остерегайся воды. У камней балеопалы не тронут тебя, но вдали от поселений могут напасть. Ты голодна?

- Немного.

- Нойдер угостит тебя и покажет наш мир. Можешь быть уверена, смерть Аида, балеопалы не желают зла ни твоему народу, ни твоему миру. Мы высоко ценим вашу миссию и смиренно принимаем законы бытия. Но мы никому не позволим вмешиваться в естественный ход вещей и лишать наши души права на новую жизнь.

- Никто в нашем мире не станет делать это открыто, - сказала я. – Тот, кто убивает балеопалов – преступник даже по нашим законам. Но вы должны понимать, что найти его может быть непросто. И на это понадобится время. Нельзя рассказать о преступлении и не дать возможности найти виновника. К тому же, угрозы – не лучший метод дипломатии. Вы прекрасно знаете, что в нашем мире есть очень мощная сила. И очень мощный иной, создавший существующий миропорядок. Думаете, он позволит вам уничтожить оба мира? Или предпочтет пожертвовать одним, чтобы спасти свой?

На лице женщины не дрогнул ни один мускул, но я нутром почувствовала ее неуверенность и надавила сильнее.

- Вам страшно, и может казаться, что угрозы – единственный выход. Но в Мортруме – мире, куда попадают души после смерти – достаточно силы, чтобы стереть ваш мир с лица… вселенной. Вы угрожаете открыть порталы и затопить мир мертвых? А что если Вельзевул откроет аид, и это ваш мир затопят темные кровожадные монстры? Они уничтожат всех в течение нескольких дней, и это будут мучительные смерти. Прежде, чем решаться, чем рисковать, попробуйте решить вопрос миром. Я вам помогу. Вы можете провернуть тот же трюк с вызовом проводника, когда снова произойдет убийство?

- Мы не всегда можем узнать, - она покачала головой, - обычно мы находим тело.

- Хорошо, когда найдете. Нужно больше информации. Может, получится узнать оружие или то, как убийца попадает в ваш мир. Хоть что-то, чтобы из тысяч душ найти нужную.

Мать балеопалов угрюмо молчала. Разговор приобрел неожиданный для нее оборот. По правде говоря, я понятия не имела, хватит ли силы Вельзевула, чтобы одолеть целый мир. Но надеялась, что их такая вероятность впечатлит. И какое-то время они будут бояться идти войной на Мортрум. А к тому времени, как страх утихнет, мы уже найдем убийцу и затолкаем ему в одно место что-нибудь очень шершавое.

- Я сделаю все, что в моих силах, - наконец сказала женщина. – И ты должна поклясться, что не лжешь.

- Клянусь. Мы найдем того, кто вам вредит.

Если бы я только была в этом уверена на все сто процентов! Очевидно, что убийца – некто очень сильный и умный, раз умеет открывать порталы и расправляться с такими махинами, как балеопалы. Еще и обладатель мощной энергии их сердец… а если он вообще не из Мортрума? Шарлотта, например, явная представительница иного мира – человек не смог бы просидеть сотню лет под толщей воды. И что нам делать тогда?

Но об этом я решила подумать позже.

- Ступай, поешь. Не волнуйся, мы сообщили твоим братьям, где искать тебя.

Как же сложно держать в уме, что под братьями она имеет в виду нас в целом, как расу.

Я бы без проблем потерпела легкий голод, особенно после известия, что Самаэлю обломали кайф сообщением о моем чудесном спасении. Но уж очень любопытно было, чем они питаются здесь, в мире, где кроме воды и скал ничего нет.

Нойдер – тот самый паренек, что привел меня сюда, вызвался (или был назначен) моим сопровождающим. Когда Мать пафосно удалилась, а любопытные балеопалы, явно разочарованные представлением и мной, рассосались, Нойдер провел меня к лодке и помог спуститься. Суденышко было таким узким, что на скамейке я едва помещалась: эта ипостась балеопалов была очень тощей, что рождало определенные комплексы.

- Ты не такая, как я себе представлял, - сказал парень, когда мы тронулись.

- Почему?

- Юная. Такая же, как я.

- В моем мире я – вчерашний ребенок.

- Тогда откуда у тебя право говорить за сильных этого мира?

- Сложно объяснить. У нас очень важно то, в какой семье ты родился. У ваших матерей тысячи детей, поэтому вы все равны. У наших – как правило, один-два ребенка. Есть мать или отец занимают высокий пост, то и детям перепадает привилегий. Низкий – совсем никаких бонусов.

- Это ужасно глупо, - подумав, ответил Нойдер. – А если ребенок высокородной матери не обладает силой, умом и дарами? У нас привилегии даются тому, кто их достоин.

- Значит, вы изобрели коммунизм. Или социализм. Не очень в них разбираюсь, я – как раз тот случай про не обладание умом. Видишь ли, наш мир чуть сложнее вашего. В нем есть ресурсы, власть, добро и зло. Вы живете в гармонии с природой, в непрерывном цикле перерождений, а мы пытаемся научиться не уничтожать друг друга и наш дом. Так бывает. Разные миры – разные уклады.

- Твой мир красивый?

- Тот, в котором я родилась, да. А Мортрум… тоже, наверное. Но слишком несчастный. Темный. Лишенный солнца и природы. В нем есть свое очарование, но он как будто усиливает все твои страхи и печали в тысячи раз. Тебе никогда не бывает в нем хорошо, безопасно. Единственное, что держит на краю депрессии – это воспоминания о приятном. Наверное, поэтому они изобрели эссенцию желаемого и жить без нее не могут.

Вряд ли Нойдер понял хоть слово из того, что я рассказывала. Он постоянно перебивал и переспрашивал.

А что такое природа? А как это – деревья? А как выглядит земля? А разве солнце может светить много дней и почему мы не умираем от его света? А что значит летать? Как у нас получаются дети?

- Ужасно странно! – заключил он, дослушав краткую лекцию по человеческому размножению. – Какие-то жуткие ритуалы. Тыкать друг в друга… чем, ты сказала?

Я фыркнула. Пожалуй, описания – не мой конек. И в скором времени мир балеопалов наполнится странной интерпретацией человеческих обычаев в исполнении Нойдера.

- Ладно, а у вас как это происходит? Мать рожает кучу балеопалов – это понятно, но кто отец?

- Что такое отец?

- Ну… вторая часть союза. Мужчина. Возлюбленный. Она что, мать-одиночка?

- Источница никогда не рассказывает историй о сотворении ее детей.

- И вам совсем не интересно?

- Никогда об этом не думал. – Парень пожал плечами. – Наверное, нет. Не интересно.

Задача номер один: рассказать Самаэлю про убийства.

Задача номер два: уточнить у Тордека, как размножаются балеопалы.

Задача номер три...

Мы остановились у огромной скалы, в которой, вдоль тоннелей, были выдолблены ниши-жилища. Страшно представить, сколько труда все это потребовало. Нойдер снова помог мне выбраться на сушу и повел по узким холодным ступенькам куда-то наверх. Несколько раз я опасно оступилась, едва не полетев в воду, но парень с потрясающей ловкостью возвращал мне равновесие.

Наконец мы оказались в большом зале, судя по всему, служившему столовой.

- Сейчас принесу тебе поесть.

На меня обращали внимание. Но издалека. Я чувствовала десятки взглядов на себе: балеопалы прятались в нишах и внимательно следили за мной из темноты. Никто не решался приблизиться.

- Вот. Свежайшее.

Я с подозрением посмотрела на обед – кучку странного вида водорослей и кусок красноватого мяса.

- Это что? Какое-то ваше животное?

- Это балеопал, - огорошил Нойдер, и я поперхнулась воздухом.

- Что?! Вы едите себе подобных?!

- В каком смысле?

- Это же каннибализм!

- Что такое каннибализм?

- Когда едят существ своего вида. Вы балеопалы, едите балеопалов. Так нельзя!

- А что нам еще есть? – недоумевал парень. – Не понимаю тебя. Таковы законы мироздания. Балеопал перерождается, а его плоть становится нашей пищей. Почему это плохо? Мы едим не друг друга, а то, чем одарил нас мир. Мы существуем в этом цикле. Здесь нет другой еды.

Я живо посочувствовала бедолагам и решила в следующий раз непременно набрать гостинцев. Потом подумала, что именно об этом говорил Самаэль – хранить мир, а не менять его своим пониманием правильной жизни – и погрустнела.

- Вы хотя бы счастливы? – спросила я, так и не решившись притронуться к угощению. – В этом мире, лишенном удовольствий, посреди безжизненной воды. Вы счастливы?

- Что это значит? – снова спросил недоумевающий Нойдер.

Пока я думала над ответом, случились сразу несколько вещей. Во-первых, балеопалы вокруг загомонили, явно чем-то взволнованные. Во-вторых, со спины меня обдало странным холодом, напоминающим…

Я резко обернулась.

Портал открылся прямо здесь, посреди пещеры. Мрачный, как тысяча темных душ, Дэваль ступил на камень, внимательно и несколько угрожающе нас оглядел, и сказал:

- Только я имею право терять эту принцессу в разных непонятных местах, ясно?

«Ура-а-а, можно не есть балеопала!», - подумала я.

Потом вспомнила, что вообще-то обижена, и отвернулась.

- Я рассчитывал на более теплый прием.

- А я – на то, что хоть здесь удастся от тебя отдохнуть.

- Могу уйти. Скажу Самаэлю, что ты так всех достала, и они тебя утопили. Он даже не заподозрит обман.

- Это мужчина? – спросил Нойдер. – Вы с ним тыкаете друг в друга, чтобы завести детей?

- Что? – поперхнулся Дэваль.

- Не спрашивай.

Очень захотелось вдруг нырнуть поглубже.