Шуль. Он не из легенды. Впервые я услышал о нём от ямщика, который вёз Шуля со станции Луза в Великий Устюг, а потом видел так близко, что мог дотянуться до него рукой. Это произошло в 1924 году. В то время мы с Федей Вотищевым, моим ровесником-братаном, учились в средней школе имени А.И. Герцена и жили на квартире у Исаака Абрамовича Исмагилова, который в дореволюционном прошлом содержал постоялый двор. Ямщики в новое время по старому знакомству останавливались на ночлег у доброго хозяина. Мы с Федей часто задерживались там, чтобы послушать бывалых людей. О многом они баяли, но рассказ ямщика хранится в моей памяти до сих пор:
«Подъехал я на своей Карюхе к поезду, разбросил пошире тулуп на облучок, жду. Поезд остановился. Вижу, из пассажирского вагона выходит человек с бритой головой. Пальто нараспашку, чемодан в руке. Я поспешил ему навстречу.
– Вам в Устюг?
– Да. Я пригласил его в свою кошевку, назвал цену. Он не рядился.
– Надевайте тулуп! Холодно, – сказал я. – Спасибо! – ответил седок и добавил: – Не замёрзну. Карюха быстро вывезла кошовку на тракт. Дул встречный ветер, полозья скрипели. Я поднял воротник своего тулупа, дёрнул вожжами. Оглянулся. Второй тулуп лежал рядом с седоком. Бритая голова, казалось, парилась.
– Неужели вы не мёрзните?
– Нет. Я приучил себя к морозу ежедневными упражнениями на открытом воздухе, обтиранием снегом.
Быстрая езда ему, видимо, нравилась. Он охотно отвечал на мои вопросы. Я узнал, что везу в Устюг борца по фамилии Шуль, что он будет выступать в клубе щетинщиков и в других местах, а потом уедет в Вологду».
Феде и мне хотелось самим увидеть борца. Узнав, что Шуль остановился в гостинице «Север», мы назавтра отправились к подъезду гостиницы. Любопытных сверстников оказалось много. Молва о Шуле распространялась быстро.
Вскоре из дверей вышел мужчина с открытой бритой головой в демисезонном пальто. Толпа любопытных мальчишек устремилась вслед за ним. Опережая друг друга, мы подходили к богатырю всё ближе и ближе. Самые любопытные и смелые старались поравняться с ним и даже забежать вперёд, чтобы посмотреть на него сбоку и спереди, а потом, приотстав, рассказать об увиденном своим спутникам, шедшим сзади.
Шуль, конечно, видел нас и слышал восхищённые голоса, но делал вид, что ничего не замечает. Так дошли до клуба щетинщиков. На доске объявлений висела афиша, из которой мы узнали, что завтра в семь часов вечера приезжий борец будет выступать. Билеты уже продавались. Но ни у Феди, ни у меня денег не было, а увидеть борца нам страшно хотелось. Была лишь надежда пробиться в клуб «зайцем». Мы тут же придумали и назавтра осуществили свою затею. То, что увидели, превзошло наши ожидания. Помнится, он рвал голыми руками листы кровельного железа, как мы рвём листы из школьной тетради. Запомнился другой номер, названный каруселью. На сцену вынесли бревно. Ведущий программы попросил подняться к нему четырёх человек. Расставил их, а затем усадил по два человека на концы бревна. Шуль в это время перевязал бревно посередине полотенцем, завязал узел, взял зубами, поднял бревно вместе с сидевшими на нём зрителями, как коромысло с вёдрами, и стал крутить его, подобно карусели. Необыкновенная сила мышц и зубов демонстрировалась наглядно и весело. Ещё больший успех вызвала инсценировка «Освобождение Спартака из тюрьмы». Шуль в роли Спартака «томился» в заключении. Зрители видели его через решётку рамы. Он что-то говорил, но слов я не помню. Затем он подошёл к решётке вплотную и попробовал руками её крепость. Решётка состояла из железных прутьев, толщиной в мою тогдашнюю завить. Прутья были вставлены концами в толстые брёвна, образующие раму. Выбрав удобное положение, Спартак-Шуль рванул один прут, прогнул его, потом стал прогибать другие прутья. Посередине решётки образовалось отверстие, в которое «Спартак» вышел из «тюрьмы» на свободу. Публика дружно приветствовала освобождение «Спартака» и богатырскую силу Шуля.
Приезд Шуля в город усилил интерес устюжан к богатырям, былинам и сказкам о богатырских подвигах.
Но вернёмся на постоялый двор, где квартировали ямщики, крестьяне, приехавшие из деревень, расположенных в долинах рек Луза, Юг, Сухона. Были там и пимокаты. Они не истинные устюжане, а приехали в разное время из Вятки. Но относились к ним здесь уважительно, как к мастерам. Пимокаты рассказывали ямщикам о Шуле. И дополняли легендами о Ване Южаке. Один ямщик из Кичменгского Городка говорил, что он был из родной деревне Вани Южака и многое слышал о нём от стариков, которые богатыря знали лично. И тут мы услышали об одном удивительном происшествии с Ваней. Лесник, охранявший казённый лес, однажды заметил свежие сосновые пни на своём участке и следы человека на снегу. А следов лошади не было. Это его встревожило и удивило. Он доложил об этом лесничему. Тот приказал усилить наблюдение за участком и поймать порубщика. Лесник часто приезжал на место хищения деревьев, затаивался и наблюдал. Однажды он увидел, как к месту порубки приехал мужик на дровнях. Остановился. Повернул свою упряжку в обратную сторону. Взял топор и ушёл туда, где виднелись свежие пни и росли строевые сосны. Нашёл подходящее дерево, срубил, очистил от сучьев, отрубил вершину, взял бревно на плечо, вынес его на дорогу и положил на сани. Лесник ничем не обнаружил своего присутствия. Он дрожал от страха. Похититель обладал невиданной силой. Привязав бревно, он поехал по дороге. Лесник следовал за ним, стараясь не терять его из виду, но не догонять.
Доехав до своего дома, богатырь отвязал бревно, взял его на плечо, занёс во двор, поставил вершиной вверх, а затем прислонил к сеновалу, рядом с другими брёвнами, привезёнными раньше. Позднее выяснилось, что Ваня решил построить себе новую избу из брёвен, взятых в казённой роще. Рассказал ли лесник лесничему, что видел, неизвестно, но к суду богатыря не привлекали.
Знакомый ямщик, земляк Вани, поведал другую историю. В ту снежную зиму дорога была особенно похожа на бесконечное корыто. Выворачивать из него, особенно с тяжёлым возом, трудно и опасно – могут порваться завязки. Выезжать из сугроба на дорогу ещё труднее. При встрече на дороге часто бывали споры и жестокие драки. Сворачивает побеждённый.
Однажды Ваня Южак вёз домой сено. Воз был большой. Ваня шёл впереди своей лошади. Навстречу ему ехали с базара мужики на нескольких подводах. Ехали порожняком, с весёлым шумом. Были они под хмельком. С передних подвод кричали: «Сворачивай! Нас много, а ты один!» Свернуть с дороги в глубокий снег с сеном Ваня не решился. «Помилуйте, братцы! Застряну в снегу!» Но встречные мужики не хотели уступать. Назревала драка. Ваня понял, что миром их спор не кончится, драки он не боялся, но ввязаться в неё не хотел. Мужики угрожающе окружали его. И тут Ваня подошёл к передней лошади. Взял за концы оглобель, выступавших из гужей, и так нажал на них, что дуга сломалась, хомут разорвался. Мужики, окружившие Ваню, притихли и в страхе отступили. Ваня подошёл к лошади сбоку, присел, плечом и рукой подхватил её под брюхо, а затем так толкнул, что она улетела с дороги в снег. Встречные мужики разбежались, освободили дорогу, а потом со страхом скрылись. Им показалось, что встретился не человек, а нечистая сила в обличии мужика.
Рассказывали, в долине Юга, особенно в среднем и верхнем его течении, много сосновых боров. Жители этих мест издавна сплавляли лес плотами в Архангельск, хорошо зарабатывая на этом промысле. Им занимался и Ваня Южак. Доплыл он на плотах до лесной биржи в Архангельске, удачно продал свой лес. Чувствует, время сева подходит, надо возвращаться. Но парохода, идущего до реки Юг, не подворачивалось. Однажды пришёл он на дровяной склад, где пароходы топливом запасаются. Присел отдохнуть. Через некоторое время пришёл к этому складу грузовой пароход. Матросы сноровисто привязали к причальной тумбе, положили сходни и стали грузить дрова.
– Куда направляетесь, братцы? – спросил Ваня.
– Кабыть на Юг, за лесом, – ответил один из матросов.
– Возьмите меня с собой, я заплачу!
– Проси об этом капитана.
Ваня подошёл к нему: «Господин капитан, вы направляетесь в реку Юг. Там моя родная деревня. Возьмите меня, я заплачу!»
Капитан ответил: «Грузовым пароходам возить пассажиров запрещено».
– Сделайте Божью милость! – Упрашивал Ваня. – Я согласен работать вместе с матросами.
– Не могу. Не проси, – ответил капитан.
Завершив погрузку дров, матросы убрали сходни, а чалку с тумбы, на которой сидел Ваня, не сняли. Надо было кому-то спрыгивать на берег или сбрасывать сходни. Старший матрос обратился к Ване с просьбой: «Слушай, приятель, сними чалку и брось её на палубу!» «Сделаю», – сказал Ваня, снял чалку с тумбы, но на палубу её не бросил, а держал в руках. Капитан, видя, что сходни на палубе и чалка снята с тумбы, подал команду: «Вперёд!» Колёса начали медленно двигаться. Ваня держал канат, упираясь ногами в тумбу. Колёса крутились, а пароход стоял на месте. Капитан дал вторую команду: «Полный вперёд!» Колёса закрутились быстрее. Ваня упёрся крепче, откинув назад своё туловище. Пароход по-прежнему стоял на месте. Капитан и матросы в удивлении смотрели на Ваню, казалось, все опешили. Такого и представить себе никто не мог. И капитан, оправившись от изумления, подал команду: «Стоп! Сложить сходни!» А Ване крикнул: «Заходи».
Ваня Южак бывал в Устюге. Здешние купцы пытались однажды определить, насколько велика его сила. Дербенёв строил тогда новый кирпичный дом. Каменщики по распоряжению хозяина наложил в ящик кирпичей, заколотили его и поставили так, чтобы удобно было навалить на спину. Укрепили сходни, по которым носили кирпичи. Пригласили Ваню Южака. Хозяин ему сказал: «Нужна, Ваня, твоя услуга. Я за ценой не постою. Ящик, что стоит перед тобой, надо поднять на второй этаж. Никто из рабочих за такое не берётся. Мне сказали, что ты это сможешь сделать. Ты подставь свою спину, а рабочие завалят на неё ящик. Если почувствуешь, что сможешь нести его по сходням на второй этаж, неси, если нет, положишь на старое место».
Ваня согласился. Осмотрел ящик, примерился, подставил свою широкую спину, рабочие накренили ящик. Ваня подхватил его руками, чуть-чуть поприсел, как бы определяя тяжесть, а затем сказал: «Вынесу». Сходни прогибались и скрипели, Ваня медленно шёл по ним всё выше и выше. Хозяин, приказчик и несколько рабочих шли следом. Поднявшись на второй этаж, Ваня спросил: «Куда положить?» Ему показали приготовленное для ящика место. Ваня освободился от груза, разогнул спину, выпрямился. Лицо его не было ни багрово-красным, ни бледно-белым. Он добродушно улыбался.
Дербенёв спросил: «Как ты думаешь, сколько пудов тянет ящик?» Ваня, подумав, ответил: «Пудов тридцать пять, полагаю, будет». Купец сказал: «Больше – сорок». Было ли это пределом силы мужицкого богатыря, осталось тайной. Илья Муромец, о богатырских подвигах которого я знал из былин, уже не казался мне чудом, выдумкой.
Последняя легенда о гибели Вани Южакова, буквально потрясла меня, вызвала слёзы сожаления и гнев на виновников гибели нашего северного богатыря. Эту легенду рассказал Акиндин. Он услышал её на зимней дороге в Кичменгском Городке, от сплавщиков леса. Ваня и его земляки приплыли на плотах в Архангельск. На сей раз они не торопились, как раньше, возвращаться домой, а решили познакомиться с городом. Они узнали, что в портовом клубе состоится поединок двух иностранных борцов, английского и шведского. Купили билеты, заняли места. Поединок закончился победой англичанина. Судья, объявивший о победе, обратился к зрителям с вопросом, не желает ли кто-нибудь из них померяться силой с победителем.
Земляки приступили к Ване: «Иди и покажи этому чужеземцу, что среди русских мужиков есть удальцы посильнее его!» «Может ты боишься заезжего силача?» Вопрос показался обидным. Ваня даже встал и сказал так, что услышали многие: «Нет, не боюсь! Но я не умею бороться так, как они. Вот если бы по-нашему, по-мужицки». Поднялся шум: «Пусть борются по-нашему». Англичанин не возражал. И Ваня пошёл. Снял армяк, положил его на стул, подошёл к своему противнику с улыбкой. Подал ему руку. «Начинайте», – сказал судья. Каждый из противников старался захватить другого в обнимку. Англичанин превосходил Ваню в ловкости, в знании приёмов борьбы. Ему удалось захватить руку противника и повернуть её так, что Ваня почувствовал страшную боль в плече. Он рассердился и так дёрнул свою руку, что противник не смог оборониться и оказался в его объятьях. Ваня сдавил англичанина руками, как клещами, приподнял, оторвав от пола, а потом с такой силой бросил на помост, что иноземец долго не мог подняться. Зрители громко аплодировали, а сплавщики-южаки кричали: «Молодец, Ваня!» Английский борец ушёл с помоста, хромая. Друзья его решили погубить мужицкого богатыря. На следующий день они разыскали Ваню и пригласили к себе на пароход, чтобы достойно, как они говорили, отпраздновать его победу. Во время этого злодейского пира иноземцы отравили русского богатыря. Ваня умер после непродолжительной болезни, вскоре после возвращения в родную деревню. Ваню погубили, но остались жить его сестра-богатырша и малолетний сын.
«Легенды о богатырях» – так называлась серия моих материалов, опубликованных в газете «Советская мысль» в 1987 году. В предисловии я обращался к читателям с просьбой сообщить мне известные им иные варианты рассказов, преданий и легенд о северных богатырях. Раньше всех откликнулся В.Л. Ядрихинский, житель Красавина. Он сообщил, что ему известны многие цирковые выступления Шуля по рассказам его дяди. О Ване Южаке ему рассказывал дед, дважды встречавшийся с богатырём. В Архангельске дед-матрос видел, как «Ваня удерживал за канат пароход, идущий к реке Юг, упрашивал взять его на палубу». В юности, случалось, ради потехи Ваня приподнимал угол избы и клал туда шапку одного из сверстников. Позже, во время сплава леса по Северной Двине, около Холмогор, плоты сели на мель, течением воды их могло разорвать. Ваня соскочил в воду и сдвинул плоты с мели. Однажды в Архангельске Ваня решил подработать на перевозке рыбы. Он в одиночку брал двадцатипудовые бочки с треской в складе и переносил их на свою телегу. Сообщалось о гибели богатыря. Хозяин цирка в Архангельске уговорил Ваню выступить в качестве борца и, стремясь нажиться, так перегрузил, что его сердце остановилось во время исполнения циркового номера.
В.Деревесников сообщал рассказ своего дяди, Ивана Петровича Деревесникова, об испытании силы Вани Южака на лесобирже в Архангельске. «Бабу», которой забивали сваи четверо сильных рабочих, Ваня поднимал выше своей головы. Большое и содержательное письмо я получил от Непогодьева из Сыктывкара. Он родился в деревне, расположенной в восемнадцати верстах от родной деревни Вани Южака, и с 1966 года собирает материал о своём легендарном земляке. Им написана повесть «Иван Лобанов – северный богатырь». Непогодьев ездил в родную деревню Вани, беседовал с Лобановой Екатериной Фроловной, женой покойного Фёдора Григорьевича, родного брата Вани. На основании письма Непогодьева можно считать установленным, что легендарный богатырь Ваня Южак – это Иван Григорьевич Лобанов, родившийся в Мочальниковском Починке Никольского района. Автор повести подвергает сомнению достоверность легенды об отравлении северного богатыря английскими соперниками. Сомнение естественно, но в преданиях, передаваемых из уст в уста продолжительное время, естественны и отступления от реальных фактов. Они свидетельствуют о том, в каком направлении работают усилия рассказчиков, пытающихся создать образ близкого им богатыря земляка.
В.А. Фамский сообщает, что он видел почти все выступления Шуля в Устюге с 1927 по 1937 год, а в начале 50-х годов встречался с ним в застолье у общих друзей. Тогда Шуль уже сильно постарел, однако шутил, интересно рассказывал о своих гастролях.
Н.И. Лебедев – земляк знаменитого Шуля. «Настоящее имя борца, – утверждает он, – Василий Григорьевич Шульгин. Он родился в деревне Наволок Покровского сельсовета Вилегодского района Архангельской области, в семье крестьянина. Я учился в одной школе с младшим братом будущего богатыря Шульгиным Алексеем, знал старшего брата, Савватия. Младший брат обладал ловкостью, а не силой. Савватий же был под стать Василию. Умер Шуль в 1958 году в Котласе бедным и забытым».