Деревня наша Плесо потому так называется, что в Сухоне напротив неё было большущее и глубоченное плесо. В разные годы мужики меряли глубину в середине плёса, дак до пятнадцати сажень доходило. А живёт будто бы в этом плёсе Большая Щука – царица всей Сухоны. В старину о ней все знали, побаивались Щуки – вёсла в воду ни с лодок, ни с барок лишний раз старались не опускать: несло так, потихоньку, течением, а кто шёл вверх по реке, тянули свои судёнышка мимо Плеса на бечёвке, а жители на этом деле даже подрабатывали. Когда проходили середину Плеса, старались бросить в реку чего-нибудь съестного: будь то хлеб или мясо; молоко тоже лили в воду…
Ловить царицу-щуку никто не хотел, да и как её словишь, если некоторые видели её – говорят, в длину с бревно, какие на молевом сплаве шли, будет, а в толщину с три бревна. Но жила Большая Щука в нашем плесе только летом, а осенью будто бы уходила вверх по реке, в само Кубенское озеро. Говаривали, что по осеням-то солнце садится как бы прямо в Сухону на закате, а царица не любила, видать, чтоб ей прямо в глаза солнечный свет пробивался. Вот и гонялась каждый год за солнцем, пока в Кубенском не проглатывала его со злости!
Тогда наступала зима, а Сухона замерзала. Всю зиму Щука стояла в озере, а солнце-то у неё в утробе распалялось всё сильнее и сильнее, жгло ей кишки, и начинала Щука метаться в воде, головой своей многопудовой колотиться об лёд, дробить и ломать его. Так и бежала Большая Щука из озера вниз по реке, а за ней несло льдины, начинался весенний ледоход. Только в Опоках, на самом мелком Ярилином перекате вылетало солнце из пасти рыбины, не могла она больше его сдерживать у себя в брюхе.
С Опок царица возвращалась обратно в наше плесо и лежала там всё лето, отдыхая от передряг. Гонялась за стерлядками да глотала целые стаи окунишек. Наверное, жива Щука и до сих пор – ведь всё равно каждую осень разбегается мелкая рыбёшка по протокам Сухоны, а это значит, царица отправилась в сторону Кубенского озера; каждую весну ледоход начинается на Сухоне с верховий – видимо, гонит Большую Щуку жар в брюхе, да так, что только лёд трещит!