На острие речного склона

Сосна висела высоко,

Как будто колокол зеленый

С обронзовевщим языком.

И Петр велел гребцам причалить.

Без передыху влез туда,

Где вровень с царскими плечами

Синела хвойная гряда

И земляничным ветром дуло…

Он сел, разувшись, на траве,

И государственная дума

Затяжелела меж бровей.

Деревни ближние окликав,

Собрали мужиков зараз

У той сосны, где Петр Великий

Сидел и пил холодный квас.

Столпились мужики тревожно.

А царь встает и говорит:

«Скажите, можно ли до Ковжи

Отсель самим веку прорыть?»

И отвечали: «Отчего же?

Как скажешь, царь, тому и быть.

Все можем для Руси, все можем —

Что турок бить, что речку рыть…»

Доволен Петр таким ответом.

На берег бочка сгружена —

И мужиков зовут отведать

За сговор царского вина.

Ох, и забористо царево,

Хмельно бордовое вино.

Под стать вину царево слово —

Оно и крепко. И красно.

Петр говорил, что краем здешним

Судам в столице должно плыть…

Быть нелегко Петром, конечно,

Но мужиком не легче быть.

Уехал Петр. А здесь, в топине,

В лесах, где испокон веков

И тропок нет, трещали спины,

Как на Неве у мужиков.

Пески сыпучи. Камни гладки.

И тяжен черный бурелом.

И это все – лопаткой-маткой

Да еще батькой-топором!

Но шли, как на Руси обычно,

За мастерами мастера.

Их безымянное величье

Великим делало Петра.

О славе не радели предки,

Но лишь о них напоминал

Вплетенный в северные реки,

Как будто кружево, канал.

И даже вот преданье это,

И то от них дошло до нас

О том, как Петр далеким летом

Пил под сосной холодный квас.