В пору приближаюшегося Рождества девушки и парни сговаривались, как бы им избу на всю зиму найти для посиделок. Упросят какую-нибудь одинокую старушку, она и разрешит им собираться в избе за определённую плату или услуги. Наступает вечер, девушки принаряживаются, берут прялки и дут к старушке. Там по лавкам рассядутся, прядут да песенки поют, а сами в окошко поглядывают, ухажоров ждут. Самые нетерпеливые на крылечко выскакивают послушать, не играет ли где гармошка, не идут ли парни. А уж придут гости долгожданные, девушки ещё пуще стараются прясть, хочется им себя показать. Славутницу – работящую да красивую, ребята и в пляску, и в игру первой позовут. Ну да с парнями разве долго проработаешь – разговоры да шутки! А гармошка заиграет – вовсе на месте не усидищь. Покладут девушки свои прялочки на печку и в пляску пойдут. Больше всего забот у девушек перед Рождеством, каждая старается допрясть кудель, чтобы к празднику на прялке ничего не осталось, а то придёт Кикимора, да всё испортит – намочит, изорвёт. Кикиморой девушек да недоростков часто стращали. Она со зла натворить много может, но особенно от неё нерадивым прядеюшкам достаётся. Вот, сказывают, раз вернулась девушка с посиделок с куделью недопряженной, весь вечер проиграла да проплясала и с работой не справилась. Поставила прялку на лавку, а сама спать легла. Утром стаёт и видит – вся куделя её испрядена. Да только толсто-толсто, в палец толщиной нитка. Она спрашивает: «Мама, а кто это спрял мою куделю?» А та отвечает: «Не знаю, видно Кикимора тебе помогала!» Ей и стыдно стало, покраснела, а ничего не поделаешь. Такое прядиво никуда не годится, только, как говорят, Кикиморе на рубаху. Другой раз прясть будет, а не плясать весь вечер.

Потому девочки и стараются побыстрее прясть научиться. По первоначалу дело это не простое: то веретено из пальцев норовит выскочить, то куделя толстыми сосульками вытягивается, то нитка вся в узлах – «кишочиках» – получается. Говорят, у кого нитка будет тонкая и ровная – у того и жизнь будет хорошая, а у кого в кишочиках, то жизнь не заладится, да и муж будет «шадровитый», весь в оспах. Хоть девочки и знают, что это шутка, а как сядут прясть, так то и дело на веретено подружек поглядывают, у кого какая нитка тянется. И беда, если у прядеющки дело не ладится. От насмешек хоть под лавку полезай, до слёз доведут. Старушка это как увидит, отведёт её в сторону, да на ушко скажет: «Не плачь, детонька, я тебя научу, будешь лучше других прясть. Ты завтра-то по утру пораньше встань, смотай свои ниточки в клубочек, стань спиной к печке, этот клубочек через левое плечо в устье брось да скажи: «Матушка-печь, научи меня престь, нитки мотать, сновать и ткать». Тогда уж точно дело пойдёт на лад».

А если несколько таких девочек окажется, то ребята поставят ступу, в которой зерно толкут, на середину избы, хоровод вокруг неё заведут. Ступа и пест – это у Кикиморы главное орудие. Она в ступе по ночам – грубый холст толчёт: «Туп да туп, скрип да скрип!» Вот и начнут девочки ступу упрашивать да умаливать: «Ступа да пест, научи меня престь!» Водят-водят, пока кого-нибудь смех не разберёт – разбегутся по лавкам и ну хохотать!

Особенно достаётся на орехи тем, кто от работы отлынивает или за пряжей задремлет. Тут уж дрёмушке кудель всю намочат да узлами извяжут, а потом ещё долго будут дремуньей поддразнивать. Или посадят её на стул, вокруг ходят «городком»-хороводом да поют:

Тут все дрёме поклон отвешивают:

Вот дрёма с кого-нибудь платочек сдёрнет да на себя навесит. Потом опять хороводом идут, пока она со всех платки не соберёт. А под конец станут платки выкупать. Каждая к дрёме подходит да говорит:

– Здравствуй, дрёма, отдай платок!

– А как жениха-то зовут?

Тут кто смелый, чьё-нибудь имя скажет, а кто засмущается, тому дрёма наказание назначает: кого-нибудь поцеловать, сплясать с кем-нибудь или громко в печку крикнуть: «У-ух!»

Вечера зимние долгие, девки пока за прялкой сидят каких только забав не напридумывают. Вот одна скажет: «Давайте бабушку выпрядывать!» Тогда её кто-нибудь спрашивает: «Что бабушка делает?» А та отвечает: «Умывается!» – все прядут нить сколько руки хватит. Как закончат, другая спрашивает: «Что бабушка делает?» – «Богу молится!» – и опять все нить прядут. «Что бабушка делает»: «Стряпать начинает!» И так все бабушкины работы вспомнят: она и корову доит, и хлебы печёт, и избу метёт, и малышей лелькает. Вот, глядишь, половину кудели и спряли.

А то примутся «ягодки прясть». Накрутят нитки кучкой в три-четыре оборота, это «ягодкой» называется. Потом ещё «ягодку» накрутят, и ещё, и ещё, пока всё веретено не станет будто в рёбрышках. Вот подходят с таким веретеном за спиной к подружке и спрашивают: «Отгадай, сколько ягодок у меня?» А не отгадает, получает щелчки в лоб, столько, сколько «ягодок» было.

Иногда расшумятся девочки, стрекочут, как сороки, каждая своё, тогда кто постарше да посерьёзнее крикнет:

И сразу тишина настаёт. Только слышно, как лучинка потрескивает да веретена жужжат. Девочки изо всех сил стараются не засмеяться, и даже словечка не сказать. Да ведь разве удержишься, когда все друг дружку рассмешить хотят: кто щёки надует, кто глаза вытаращит, кто нос сморщит. А засмеёшься – пряди подружке три нитки в наказание.

Когда кудели немного на прялочке остаётся, один «охлопок», возьмётся кто-нибудь «мокрушу» делать. Соберёт быстро все охлопочки и намотает на лучину – будто кисточка получится. А потом нальёт в чашку воды и подходит к первому, спрашивает: «Максим» по углу лез?» Надо ответить: «Лез!» – «Максим по углу тряс?» – «Тряс!» – «Максим по углу натряхивал?» – «Натряхивал!»

Никто не знает, кто такой Максим и по какому углу он лез, но отвечать надо да к тому же не улыбнуться, а то получишь удар по лбу кисточкой – «мокрушей», которую девочка обмакивает в воду да постарается так шлёпнуть, чтобы брызги во все стороны летели. Но серьёзным остаться, когда все со смеху с лавок падают, никак нельзя.

За играми и не заметят, что уже давным давно на дворе темно. Поздно уже, по домам пора, у младших совсем глаза слипаются. Прежде чем домой идти, надо бы добрым людям «походочку показать». Вот переглянутся подружки и заведут:

Тут «Марья Ивановна» должна встать и пройтись по избе, показать свою походку, а тогда уж ей споют:

А поупрямится «Марья Ивановна», не захочет свою походку показать, ей чего только не нажелают:

Всем придётся свою походку показать, никого не обойдут. А вот конец миру – всей своей честной компании – споют:

Сойдутся ребятишки с мест, повернутся и похвалят сами себя:

Потом поклонятся друг другу и по домам разойдутся.