Что это за чертов писк, который не прекращается? Где, нахрен, я нахожусь? Я пытаюсь пошевелить рукой, чтобы закрыть уши, но резкая боль простреливает по всей руке, и из горла вырывается невольный стон. Я слышу голоса, но они будто доносятся из-под воды. Пробиваясь сквозь туман сознания, я начинаю различать слова. Это мой Папа и Салли. Все тело ноет, и мне хочется просто снова заснуть.

— Давай, детка, покажи мне свои красивые зеленые глазки. Я скучал по ним.

Я чувствую, как его большой палец ритмично скользит по тыльной стороне моей ладони.

Я изо всех сил стараюсь открыть глаза, потому что, если уж говорить о красивых глазках, то я скучала и по его глазам тоже. Я моргаю, готовясь к ослепительному свету, но, к своему удивлению, вижу, что в палате темно. Тишину нарушают только шепот Салли и мерные шаги отца, рассекающие комнату туда-сюда. Я моргаю несколько раз, пока глаза не привыкают к свету и не начинают различать очертания. Тогда я вижу Салли, стоящего надо мной, с наклоненным корпусом, чтобы я могла видеть его лицо.

— А вот и она.

Огромная улыбка расплывается на лице Салли, но прежде чем я успеваю что-то сказать, его голову отодвигают, и рядом оказывается мой Папа.

— Привет, principessa. Как ты себя чувствуешь?

Его выражение лица мягче, чем я когда-либо видела, и это только путает меня еще сильнее. Где я? Почему я здесь? Сколько времени прошло?

— Что… — мысли путаются, как в тумане.

Как я и думала, Салли читает меня, как открытую книгу, и берет разговор на себя.

— Ты помнишь испытания, Бу? Хоть что-нибудь из этого?

Мне приходится сильно напрячься, чтобы туман в голове хоть немного рассеялся и я смогла ответить.

— Я помню, что была в раздевалке. Потом Эдди… она сказала, что Кензи нужна моя помощь с волосами. А потом все стало размытым, — признаюсь я неуверенно.

— Все хорошо, ты умничка, — успокаивающе улыбается Салли.

— Парень. Преследователь. Он был там. Он причинил тебе боль, principessa. Ты помнишь что-нибудь об этом? — спрашивает Папа.

Нет. Его там не было. Я просто шла помочь Кенз. Это неправильно.

Я чувствую, как руки начинают дрожать от тревоги, ведь я понимаю, что потеряла часть времени.

— Прости. Я не помню. — Глаза наполняются слезами, но прежде чем первая успевает скатиться, Салли ловит ее пальцем.

— Все в порядке, тебе не о чем беспокоиться, кроме как о том, чтобы поправиться, — шепчет он и мягко прижимает свои идеальные губы к моему лбу.

— Где я… и почему? — спрашиваю я, хотя веки уже тяжелеют, и сон тянет меня обратно в темноту.

— Ты в больнице, но с тобой все хорошо. Примерно час назад, тебе только закончили делать операцию. Тебе пришлось вставить пластины и винты в предплечье и локоть. Наверное, больно, да? — Когда я киваю, он прижимается губами к моей щеке. — Я так и думал. Перед операцией ты три дня была в диабетической коме. Уверен, ты вымоталась. Мы поговорим обо всем остальном позже. А сейчас спи. Я буду здесь, когда ты проснешься.

Меня осеняет, что мы же больше не вместе. Я разрушила нас окончательно. Глаза широко раскрываются от шока.

— Но мы же… мы не… — начинаю я, но он перебивает.

— Ты хочешь, чтобы я был здесь, когда ты проснешься, Эль? — спрашивает он спокойным, деловым тоном. Все, что я могу сделать, это всхлипнуть и кивнуть.

— Тогда я буду здесь, когда ты проснешься. У нас все хорошо, детка. Я знаю. Я знаю все, и теперь мы оба в безопасности. Поспи. — Его губы мягко касаются моих, и впервые с тех пор, как он оставил меня плачущей в коридоре спортзала, по моим венам разливаются покой и чувство безопасности.

Он прав — я выжата до предела. Позволяя глазам закрыться, я слушаю, как он дышит рядом, и постепенно погружаюсь в сон. Я почти засыпаю, когда слышу, как он шепчет:

— Я так сильно тебя люблю. Нас невозможно погасить. Я всегда сумею вернуть нас к жизни.

— Думаю, это уже перебор, Монстр, — хихикаю я, устроившись в надежных объятиях Салли.

Он носит меня на руках с тех пор, как четыре дня назад меня выписали из больницы. Я все время подтруниваю над этим, но в глубине души я так нервничаю, что не уверена, смогла бы войти сюда сама. Салли выглядит спокойным, как удав, когда важно шагает через парковку к месту, где его братья ждут нас у старого заброшенного амбара, по крайней мере, со стороны кажется именно так. Но я-то знаю лучше. Этот амбар принадлежит BOCG, и внутри находится человек, который десять лет держал меня в страхе.

Салли хочет, чтобы я была как можно дальше отсюда, но я — дочь своего отца, поэтому должна была это сделать.

— Ноги у нее не сломаны, Салл. Поставь ее на землю, — смеется Киран, когда мы подходим.

— Отъебись. Я годами наблюдал, как вы таскаете своих женщин на руках. Так что отстань, — Салли делает вид, что раздражен, но я вижу, как дергается уголок его губ.

— Кто это «все»? — нахмурившись, спрашивает Флинн.

— Да, кто? Насколько я помню, мой «мужик» — это двухметровый амбал, который может заставить меня лаять, как долбаную собаку, просто одним взглядом, — Деклан пожимает плечами, ни капли не смущаясь.

Все его братья смотрят на него так, будто он только что признался, что ест майонез ложками.

— Лаять, Деклан? Серьезно? — пораженно спрашивает Мак. — Тот самый мужик, который выбивал из тебя всю дурь на ринге на прошлой неделе?

— Не лезь в семейные проблемы, Мак. Я доел его остатки, так что он имел полное право.

Они такие странные.

— Вы, между прочим, отцы… Помните об этом, да? — спрашивает Роуэн с легкой насмешкой в обычно серьезном голосе.

— А он, между прочим, отличный папа для наших девочек, — ворчит Деклан. — Но мы все равно иногда бесим друг друга. Так что займись своими делами.

— Ладно, оставь Деклана и его странные отношения с мужем в покое, — Салли пытается, но не может сохранить серьезность, защищая брата. — Мы сюда пришли не ради этого.

Братья Салли становятся серьезнее, пока я извиваюсь, требуя, чтобы он поставил меня на землю. Салли нехотя подчиняется и медленно опускает меня, пока мои ноги не касаются твердой почвы. Он берет мою здоровую руку в свою, не позволяя мне даже на шаг отдалиться. Обычно это бы меня раздражало, но я понимаю. Он был в ужасе, когда нашел меня — так же, как тогда, когда я чудом выжила после выстрела. Поэтому я позволю ему держаться за меня столько, сколько ему нужно, чтобы убедиться, что я не плод его воображения и действительно рядом.

— Ладно, приступим, — хлопает в ладони Флинн.

Роуэн и Киран идут впереди меня, Салли и Флинн — по бокам, а Деклан и Мак следуют в нескольких шагах позади. Резкий запах бьет в нос, заставляя меня невольно сморщиться. Это странная смесь земли, сена, плесени и человеческого пота — аромат, который я предпочла бы никогда больше не чувствовать. Мы входим в огромное пустое помещение. Пустые стойла, сеновал, и прямо посреди стоит мужчина, привязанный к стулу, которого я узнала бы где угодно. Даже с опухшим глазом и изуродованным, в синяках телом. Это тот самый человек, который похитил меня много лет назад.

— Привет, маленькая гимнастка, — ухмыляется он, а кровь блестит на его зубах. Я невольно вздрагиваю и прижимаюсь к боку Салли.

Мак обходит меня, заслоняя мужчину от моего взгляда. Спиной ко мне он рассказывает, что выяснил:

— Это Сайлас Мур. У него брат-близнец и младшая сестра: Юсуф и Эддисон.

Будто весь воздух разом выкачали из комнаты. Я резко втягиваю дыхание. Мак дает нам секунду, чтобы осознать сказанное, прежде чем продолжить:

— Тот, кто похитил тебя в старшей школе, мертв, Эль. Это его брат-близнец.

Черт побери.

— Где Эддисон? — спрашиваю я, и голос предательски дрожит.

— Она у нас сзади. Ее не тронули, — тихо говорит Флинн рядом со мной.

— Туда я и хочу пойти. — Я перевожу взгляд на Роуэна и встречаю его пристальный взгляд. — Я не желаю больше никогда видеть этого человека. Делай, что должен. — Он коротко кивает, и я разворачиваюсь, следуя за Салли и Флинном вглубь амбара. Там, в отдельной комнате, которая, должно быть, раньше служила подсобкой, когда амбар еще был рабочим, ее держат.

Моя рука начинает ныть, когда мы подходим к двери. Похоже, ребята это замечают, потому что оба останавливаются, чтобы проверить, все ли со мной в порядке. Повязка, которую я ношу, плотно зафиксирована к телу, а руку держит шина, так будет до следующей недели, пока не наложат гипс. От боли на лбу выступает пот, но я должен сделать это, прежде чем позволю Салли начать надо мной трястись.

— Нам стоит заняться этим в другой раз, — начинает суетиться Салли, и это вызывает у меня слабую улыбку.

Моя рука поднимается, чтобы коснуться его щеки, и он поднимает взгляд на меня.

— Нет. Я хочу сделать это сейчас, а потом поехать домой и отдохнуть. Я хочу лежать с тобой и ребятами на диване, пока мы смотрим игру Нокса. Давай закончим с этим.

Он закрывает глаза, коротко кивает, выпрямляется и поворачивается к Флинну:

— Ты слышал леди. Давайте закончим с этим дерьмом.

Я выпрямляю спину и поднимаю голову, прежде чем войти в гораздо меньшую комнату. На самом деле она вполне приличного размера — примерно как обычная спальня. Эддисон, как и ее брат, привязана к стулу, который прикручен к полу. В отличие от него, она просто выглядит так, будто ей нужен душ. В углу комнаты, на страже, стоят мой Папа и Ксавьер.

Ксав был гораздо больше вовлечен в дела наших отцов, чем я, когда мы росли. Поэтому меня нисколько не удивляет, что он стоит на страже, выглядя как идеальный солдат Коза Ностры. Наши взгляды встречаются, он едва заметно кивает. Даже без слов ясно, что он воспринимает все это чертовски серьезно.

Я подхожу и останавливаюсь примерно в метре от нее. Она поднимает на меня взгляд, полный отвращения.

— Убирайся с глаз моих, Росси, — выплевывает она.

Предательство, пронзающее меня, словно раскаленный нож сквозь масло, заставляет колени дрожать. Я ведь думала, что эта девушка была одной из немногих моих настоящих подруг, а выходит, все это время именно она и становилась причиной моего падения.

— Не думаю, что пойду, Эддисон, — я наклоняю голову и несколько секунд просто наблюдаю за ней, позволяя ярости подняться на поверхность. — На самом деле, я, пожалуй, постою здесь, пока ты не расскажешь, почему твой брат сломал мне руку и раздробил локоть, пока ты выступала на отборочных. Очень уж в духе Тони Хардинг²⁴, не находишь? по-тоняхардинговски, не находишь?

В ее глазах вспыхивает огонь. Она презрительно фыркает и, наконец, срывается:

— Если бы я устраняла соперника нечестным способом, это означало бы, что я не думаю, будто смогу выиграть, если ты участвуешь. Но в твоей логике есть изъян, я знаю, что лучше тебя. Ты убила моего старшего брата. Это всего лишь месть.

— Я никого не убивала. Но если то, что ты говоришь, правда, значит, твой брат похитил меня. Он причинил мне боль после того, как годами преследовал и запугивал.

— ОН ПРОСТО ПЫТАЛСЯ ПРИВЛЕЧЬ ТВОЕ ВНИМАНИЕ! — рычит она, и я вздрагиваю, а мужчины в комнате мгновенно напрягаются, выпрямляются, готовые вмешаться. Долго они ее крики терпеть не будут.

— Ты ничего не понимаешь. Мы с братьями были влюблены друг в друга еще до того, как ты появилась и украла их у меня. Я годами слышала только одно: «Элена Росси сегодня мне улыбнулась», «Элена попала на Олимпиаду», «Почему она все время с этими парнями? Разве она не понимает, как дешево это выглядит?», «Мы больше не можем так, малышка. Элена нас за это не простит».

Черт побери. Только сейчас я понимаю — эту бедную девчонку растили в извращенной среде и ломали собственные братья.

— Бедняжка Элена. Все эти мужчины сходят по тебе с ума. Как же, наверное, страшно быть настолько любимой, правда? Ты жалкая шлюха. После смерти Юсуфа Сайлас был не лучше — бегал вокруг тебя, слал цветы каждую, чертову, неделю. Они все хотели тебя, а я хотела, чтобы ты держалась от нас как можно дальше. Так что, когда несколько месяцев назад мы снова начали общаться, мы заключили сделку: он мог продолжать наблюдать за тобой и сходить по тебе с ума, а по ночам возвращался ко мне. Я придумывала планы, как вытащить тебя из спортзала и из Пайн-Спрингс вообще, пока он мог видеть тебя — до тех пор, пока не придет время.

Я, честно говоря, не могу поверить в то, что сейчас слышу. Она, должно быть, врет ради эффекта… правда? «Ты бы хотела каждый день находиться рядом с человеком, который убил твоего брата? Притворяться его подругой? Это невыносимо». Впервые у нее наворачиваются слезы, и я невольно чувствую к ней жалость. Она, блядь, испорчена, но похоже, что она еще и жертва своих же извращенных братьев.

— Тогда пусть твои головорезы уже убьют меня, чтобы я могла быть с ним.

От ее слов у меня по коже бегут мурашки. Я знаю, что должна сделать, но понимаю — сегодня никто не уйдет отсюда довольным. Я поворачиваюсь к Папе и жду, пока он встретится со мной взглядом. Его лицо немного смягчается, когда он ждет моего решения.

— Я отнесу запись в комитет по этике, чтобы ее дисквалифицировали с соревнований. Ты забираешь остальное и позаботишься о бедной девочке. Ей не нужно умирать, Папа. Ей нужно специализированное учреждение, которое сможет помочь.

— Закрытое, охраняемое учреждение, — ворчит Салли, и я поворачиваюсь к нему.

— Да, Монстр. Закрытая клиника. Она больше никогда не сможет прикоснуться ко мне или к моей жизни, но, может быть, получит второй шанс на свою. Я смотрю Эддисон в глаза. Сердце рвется от жалости к тому, что ей, должно быть, пришлось пережить в детстве.

— Я тебя не ненавижу, и надеюсь, ты найдешь покой. Но запомни: если ты когда-нибудь снова подойдешь ко мне или к моей семье, я сама всажу пулю тебе в голову.

Звук выстрела эхом прокатился по помещению, и ее лицо побледнело от шока.

— Про твоего брата-хищника такого не скажу.

Ее вопли были настолько громкими, что у меня закладывало уши. Это нужно было сделать, и я не могу сказать, что жалею об этом.

Повернувшись к Салли, я протягиваю нераненую руку.

— Можем уходить?

— Да, малышка. Здесь покончено.

Он нежно улыбается и ведет меня из этого адового места в наше будущее.