Прыгая по гардеробной на одной ноге, я безуспешно пытаюсь застегнуть ремешки на каблуках. Я собираюсь сопровождать Салли на бал пожарных. Ну, если вообще смогу правильно надеть эти туфли.
Мое платье глубокого сливового цвета. Атласный наряд длиной до пола облегает мои формы так, будто был создан специально для моего тела. Высокий ворот-халтер поднимается, обрамляя мое стройное горло, а вся спина остается обнаженной, и разрез доходит до середины бедра. Ткань едва прикрывает ямочки на пояснице, прежде чем опуститься до пола.
Оно изящно сексуальное, и я знаю, что Салли сейчас подавится собственным языком.
Я подобрала к наряду изящные золотые кольца и тонкий браслет. Туфли тоже золотые, обхватывают щиколотку и завязываются сзади, но ты когда-нибудь пыталась завязать ремешки на каблуках, когда на тебе платье, которое словно вшито прямо в кожу? Это, блядь, совсем не просто.
Мои волосы собраны в изящную прическу. Маленькие завитки идеально обрамляют мое лицо. Только вот сейчас я уже почти вспотела, пытаясь, наконец, завязать эти чертовы туфли.
Смирившись с поражением, я выхожу в гостиную, где Салли сидит на диване в своей парадной форме. Увидев меня, он слегка приоткрывает рот, а потом тихо свистит.
— Блядь, детка... — Он не успевает договорить, потому что мой каблук врезается прямо ему в грудь.
Инстинктивно его ладонь обхватывает мою щиколотку, а свободная рука начинает водить по внутренней стороне моей икры, вырисовывая неразборчивые узоры.
— Поможешь мне, а? — фыркаю я раздраженно. Хотя, признаюсь, это раздражение медленно тает, пока его пальцы продолжают скользить вверх и вниз по моей ноге.
Он смотрит на меня из-под слишком длинных ресниц и усмехается, затем, не говоря ни слова, аккуратно завязывает ремешок. Я пытаюсь отдернуть ногу, но его хватка не дает мне сдвинуться, и, не отрывая взгляда от моих глаз, он наклоняется и касается губами моей щиколотки — мягко, почти благоговейно.
Салли наконец позволяет мне поменять ногу, и он повторяет весь процесс снова. После того как целует вторую щиколотку и дает мне опустить ногу на пол, он выпрямляется во весь рост и поправляет китель.
В этих каблуках я как раз идеального роста, чтобы он мог поцеловать меня в лоб, почти не наклоняясь. Почти машинально я поднимаю руки к его черному галстуку и поправляю его. Он выглядит в своей парадной форме так чертовски хорошо, что мне хочется предложить немного поиграть перед выходом, но тогда мы опоздаем, а ему сегодня обязательно нужно там быть.
— Ты потрясающая, Бу, — говорит он, зацепив пальцем мой подбородок и приподняв его, пока наши губы не встречаются. Как и каждый раз, когда он меня целует, весь остальной мир исчезает, остается только он.
Звонок в дверь выдергивает нас из этого маленького пузыря, и в следующий миг в комнату входит Флинн, облаченный в костюм цвета угля.
— Готовы? — спрашивает он, а потом, увидев меня, тихо свистит. — Черт возьми, Эль. Мы же тебе говорили не надевать такие вещи, из-за которых нам потом придется выбивать из мужиков дерьмо на официальных мероприятиях.
Я не могу сдержать смех и качаю головой:
— Спасибо, Флинн. Ты и сам выглядишь неплохо.
Салли берет меня за руку и, ворча себе под нос что-то про то, что нечего пялиться на будущую золовку, ведет нас к лимузину, ожидающему у подъезда.
Он терпеть не может всю эту показуху, но когда начальник сказал, что сегодня ему вручат награду, Салли решил выглядеть соответственно. Перчатки он держит в фуражке, которая весь путь до старого исторического отеля лежит на свободном сиденье рядом с ним.
Когда мы останавливаемся перед огромным зданием, которое, похоже, раньше было старым банком, Салли наклоняется ко мне и целует, а потом натягивает ослепительно белые перчатки и надевает фуражку, скрывая идеально уложенные волосы. Прежде чем он успевает выйти, я тяну его обратно и большим пальцем стираю помаду, отпечатавшуюся на его губах.
— Вот теперь идеально, — говорю я. — Настоящее воплощение безупречного пожарного.
Он подмигивает мне, выскальзывает из лимузина и протягивает руку, чтобы помочь выйти. Я беру его под руку, а следом за мной идет Флинн. Мы движемся в полном согласии, будто хорошо обученная команда: Салли идет впереди, Флинн прикрывает сзади, и так — пока не доходим до бара.
Когда мы заходим внутрь и заказываем напитки, его плечи чуть расслабляются, и рука опускается мне на поясницу. Большой палец медленно скользит по открытой коже, двигаясь туда-обратно.
К Салли подходит кто-то из его друзей по станции — кажется, Чейз Миллер. Примерно метр восемьдесят, темно-каштановые волосы, глаза цвета виски. Если не ошибаюсь, он работает на автоцистерне20. Та же смена, но разная техника.
Он легко толкает Салли плечом:
— Эй, лейтенант. Как жизнь?
— Миллер, — кивает ему Салли. Значит, я оказалась права. — Без пары сегодня? — Он нарочито оглядывается, будто ищет ту, с кем Чейз мог бы прийти.
— Не сегодня. Сам понимаешь, на такие важные мероприятия лучше являться в одиночку.
Флинн едва сдерживает смех, прикрываясь кашлем, а я не выдерживаю и пихаю его локтем в бок. Конечно же, его шумная реакция тут же привлекает внимание обоих мужчин.
— На самом деле, Миллер, не могу сказать, что понимаю, — отвечает Салли. — Помнишь Элену, да? — он указывает на меня, затем кивает в сторону брата. — И Флинна. Они довольно часто бывают у нас на станции.
— А, да. Привет, ребята, — улыбается он и машет нам в перчатке.
Я машу в ответ и почти сразу перестаю слушать их разговор с Салли, потому что взгляд притягивает само помещение. Огромный зал — по обе стороны стоят круглые столы, впереди сцена, а посередине — танцпол. С потолка свисают массивные люстры, а длинная деревянная стойка бара, за которой мы стоим, занимает заднюю часть зала. В углах позади видны еще два маленьких бара.
Бармен ставит перед нами напитки, и мое внимание возвращается к стойке. Миллер говорит Салли что-то напоследок, тот кивает ему, и Чейз уходит.
Я подношу к губам бокал шампанского и делаю маленький глоток. Салливан наклоняется так близко, что его губы касаются моего уха.
— Все в порядке?
Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь.
— Да, просто осматриваюсь.
Он смотрит на меня с выражением, будто не до конца верит. И правильно делает. Мне действительно немного странно, но я не хочу портить ему вечер. Скоро я просто выйду в туалет и проверю свой Dexcom.
Оркестр начинает играть инструментальную версию какой-то медленной песни Тейлор Свифт, и Салли протягивает мне руку. Не раздумывая, я вкладываю свою в его и позволяю вывести меня на танцпол. Я доверяю ему вести меня куда угодно. Танцующих пар всего несколько, но мне все равно, и, кажется, Салли — тоже.
Он выводит меня в центр зала. Одну руку кладет на середину моей поясницы, другой удерживает мою ладонь, и начинает вести.
Я обожаю танцевать с ним. Раньше он постоянно тренировался со мной между своими уроками, которые брал. Теперь мы больше не наступаем друг другу на ноги и не путаемся в шагах. Мы двигаемся плавно, будто скользим по воде, слаженно, как хорошо смазанный механизм.
Мы танцуем еще пару песен, пока с другого конца зала не раздается свист — это Стил. Я утыкаюсь лбом в плечо Салли от смущения, а его грудь дрожит от тихого смеха. Он прижимает губы к моим волосам и бормочет:
— Вот же мудак.
— Тебя же уволят, или что-то в этом роде, — стону я ему в плечо.
Он делает полшага назад, заставляя меня поднять голову и встретиться с его взглядом.
— Они не уволят меня за то, что я танцевал… со своей будущей женой… на танцполе… который они же и арендовали, — протягивает он с насмешливой интонацией.
Я смеюсь и шлепаю его по плечу.
— Ладно, хорошо. Я веду себя глупо, просто не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности, — говорю я тише, когда его ладонь снова ложится мне на поясницу и он уводит меня с танцпола.
— Но тебе ведь нравится, когда неприятности исходят от меня? Так, просто чтобы уточнить, — усмехается он.
— Заткнись, — бурчу я, чувствуя, как щеки вспыхивают, а пониже живота будто проходит разряд тока.
Он незаметно щипает меня за верхнюю часть ягодицы.
— Не будь дерзкой, Элена.
— Да, папочка, — мурлычу я соблазнительно, хлопая ресницами и наблюдая, как он прикусывает губу, стараясь сдержать стон. Я знаю, что ему это нравится больше, чем он готов признать. И хотя для меня это не совсем в кайф, иногда я использую это, чтобы завести его в самый неподходящий момент.
— За это ты заплатишь, Бу, — тихо рычит он.
— Рассчитываю на это, Монстр, — подмигиваю я и, покачивая бедрами, ухожу к Флинну, оставляя Салли возможность полюбоваться моей задницей. Специально двигаюсь чуть выразительнее, чем обычно, просто чтобы еще сильнее его довести.
— Черт, Элли, это было жестко, — усмехается Флинн, закидывая руку мне на плечи и протягивая стакан виски.
Я морщусь.
— Я не буду пить эту дрянь, Флинн.
Он берет стакан и подносит его к моему лицу, пока в нос не бьет запах яблочного сока.
— У тебя упал уровень. Пей, — приказывает он, не оставляя места для возражений.
— Как ты вообще не чувствуешь себя паршиво, когда он так падает? — Флинн раздраженно качает головой, а Салли сдвигает его руку с моих плеч и смотрит на него, приподняв бровь.
— Сахар пятьдесят два.
— Какого хрена, Эль? Ты хочешь сказать, что не чувствуешь, когда он так низко падает? — в его голосе слышится тревога, а в позе появляется напряжение.
— Я чувствовала, что что-то не так, но не думала, что сахар упал так сильно. Все нормально. Флинн заметил, и теперь все поднимется, — говорю я, пытаясь отмахнуться. Иногда их беспокойство буквально душит.
— А если бы он не заметил? — бросает Салли.
— Тогда, наверное, тела бы попадали на пол, как в песне Drowning Pool, — пожимаю я плечами и ухмыляюсь.
Но ни у одного из близнецов даже нет намека на улыбку.
Ну и черт с ними, переживут. Я только жду, когда наконец поставят инсулиновую помпу. Надеюсь, с ней не придется так часто переживать из-за этого. До отборочных остался всего месяц, а еще через три — игры. Как бы ни прошли эти четыре месяца, в августе я заканчиваю.
За эти годы мое тело стало именно таким, каким должно быть, чтобы выдерживать все, через что я его провела. То, как я изгибаюсь и бросаю себя в воздух, нарушает законы гравитации. Все ради страсти к спорту и ради той медали, которую наденут мне на шею.
— Это даже близко не смешно, Эль, — хмурится Салли так сильно, что мне хочется дотянуться и разгладить морщины на его красивом лице.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, ведущий берет микрофон и просит всех занять свои места. Салли ведет меня к нашему столу и отодвигает стул. Мы сидим вместе с его командой, их парами и с Флинном. Обычно Флинн не ходит на такие мероприятия, но сегодня Салли получает награду, так что он здесь.
Джентльмен на улице, монстр в постели. Я тихо усмехаюсь своей собственной шутке, пока он садится рядом со мной.
Его губы касаются моего уха.
— Что смешного, малышка? — шепчет он, и низ его голоса скользит по моему телу, оседая где-то глубоко внутри.
— Ничего особенного. Просто забавно, что на людях ты такой джентльмен, а дома — полная противоположность, — отвечаю я, едва сдерживая улыбку.
Он отстраняется, глядя на меня с видом человека, которого только что поймали с поличным и отчитали за проступок.
— Забери свои слова обратно. Я вообще-то настоящий джентльмен дома, — фыркает он.
— Ага, конечно. Особенно когда связываешь меня. Очень по-джентльменски. Моя ошибка, — закатываю глаза.
Его голос становится ниже, почти рычащий:
— Еще раз закати на меня глаза, и я отшлепаю твою задницу прямо в ванной.
Прежде чем я успеваю ответить, на сцену выходит начальник пожарной службы. Салли крепко сжимает мое бедро, и мы оба переводим взгляд на сцену. Пока он рассказывает о разных частях и их достижениях за прошедший год, пальцы Салли начинают мягко скользить по внутренней стороне моего бедра. Его рука медленно поднимается все выше и выше, и я настолько теряю концентрацию, что даже не замечаю, как выступающего сменили, пока его пальцы вдруг не замирают.
Начальник его участка стоит у кафедры и говорит о значимости награды «Пожарный года».
— Эта награда вручается пожарному, который проявил исключительную преданность делу, самоотверженность и храбрость, защищая жизни и имущество жителей Темпл-Вэлли. Пожарный, получающий ее в этом году, доказал свое безупречное лидерство — как на вызовах, так и на каждой смене в части. От мелких аварий до недавнего случая, когда он спас четырехлетнего ребенка, сбежавшего из дома. Этот человек сохраняет холодную голову и уверенно ведет свою команду, вне зависимости от того, какой вызов поступает. Для меня большая честь вручить эту награду лейтенанту Салливану Бирну.
Зал взрывается аплодисментами и криками, когда Салли встает. Кончики его ушей краснеют, пока он поднимается на сцену, чтобы принять награду. Я даже не могу описать то чувство гордости, что распирает мою грудь, когда я смотрю, как этого мужчину — моего мужчину — отмечают за то, какой он невероятный. Улыбка не сходит с моего лица до самого конца вечера.
Салл всю ночь вел себя просто безупречно. Ну, насколько вообще способен, конечно. Но после нескольких часов моего тонкого поддразнивания он хватает меня за руку и уводит прочь из бального зала, в какую-то комнату, которая, кажется, принадлежит кому-то из руководства.
Я не могу удержать легкий, беззаботный смех, когда он запирает дверь.
— Салливан Рори, что ты творишь? — дразняще выговариваю я ему.
Обычно игривое выражение его лица исчезло без следа — он смотрит на меня так, будто собирается сожрать живьем.
— Сними платье, Эль, — его голос низкий и темный, требовательный, не терпящий возражений.
Большая часть меня хочет просто подчиниться, но крошечная упрямая часть, которая всегда орет, что нужно бороться с ним до последнего, берет верх.
— А если не сниму? — я выставляю бедро и вызывающе поднимаю бровь.
— Если не снимешь, детка… — он медленно идет ко мне через всю комнату, двигаясь с такой уверенностью, будто весь мир у его ног. — Тогда я разорву это платье на тебе, а когда выебу тебя так, что ты забудешь, как сопротивляться, заставлю выйти отсюда голой.
— Даже не думай, — я прищуриваюсь, пытаясь понять, врет он или говорит всерьез.
— Проверь меня. Я все равно уйду отсюда в одежде. — Он ухмыляется, и в этот момент я понимаю точно: этот ублюдок сделает это только ради того, чтобы доказать свою правоту.
Почему, черт возьми, это так заводит?
Я не свожу с него взгляд, медленно поднимая руку к затылку и нащупывая молнию, которая держит ворот платья. Одним движением я тяну за язычок, и верх платья спадает, обнажая мое тело от шеи до талии.
Голодный взгляд Салли впивается в мои голые груди, пока я расстегиваю вторую молнию — ту, что начинается у самого верха задницы, — и позволяю ткани мягко соскользнуть вниз, образуя у ног шелковистую лужицу.
Стоя перед ним в одних телесных трусиках и золотых туфлях на каблуках, я наслаждаюсь диким, почти звериным огнем в его глазах.
Вот ты и там, где я тебя хотела.
По крайней мере, я так думаю, пока он не делает пару шагов назад и не опускается в широкое кожаное кресло с высокими спинками, скрывающее его в тени. Он устраивается поудобнее, и один лишь взгляд, который он бросает на меня, едва не заставляет меня рухнуть на колени.
У меня пересыхает во рту при виде его. Парадная форма сидит на нем безупречно. Темно-русые волосы аккуратно уложены, а глаза цвета морской волны светятся чистой похотью.
И вот, когда он смотрит на меня с той самой ухмылкой, от которой я схожу с ума, он произносит одно-единственное слово, и мое сердце замирает, а трусики мгновенно становятся влажными от возбуждения.
— Ползи.
— Что? — я смотрю на него, не веря своим ушам. Он, блядь, издевается надо мной, да?
— Ты прекрасно меня слышала, Элена. Я сказал — ползи.
Я не знаю, что на меня находит, но прежде чем успеваю осознать, уже опускаюсь на колени и ставлю ладони на холодный пол. С поднятой головой и взглядом, впившимся в него, я ползу к мужчине, который мог бы приказать мне лечь голой на раскаленные угли, и я сделала бы это, не задумываясь ни на секунду.
Я думала, что это будет унизительно и стыдно, но видеть, как он смотрит на меня, — самое сильное возбуждение, которое я когда-либо чувствовала.
Влажность скользит по внутренней стороне бедер, пока я продолжаю свой путь к нему.
Проходит всего несколько секунд, и я уже между его разведенными ногами, медленно проводя ладонями вверх и вниз по его бедрам. Я жду следующего приказа, но, если честно, он выглядит завороженным.
Решив рискнуть, я наклоняюсь и прижимаю губы к месту, где под тканью брюк напряженно выдается его твердый член. Материя все еще на нем, но выпуклость такая явная, что я просто не могу удержаться.
Прежде чем я успеваю сделать хоть что-то еще, Салли просовывает руки под мои подмышки и резко поднимает меня, усаживая на свои бедра. Он возится с ремнем, и уже не выглядит спокойным. Нет, теперь он взбешен собственным желанием.
— Я больше не могу ждать ни секунды. Блядь…
Он впивается губами в мои, и в тот же миг мы теряемся друг в друге — только губы, зубы и руки, отчаянно пытающиеся стянуть с него брюки до колен. Наконец — блядь, наконец-то — его член вырывается на свободу, и уже через секунду я направляю его к себе, скользя вниз до самого конца, пока не оседаю на его коленях, а из наших глоток одновременно срывается стон.
— Блядь, детка, только посмотри, как красиво твоя киска обхватывает мой член.
Я следую за его взглядом и тоже смотрю туда, где мы соединяемся. Осторожно прижимаюсь сильнее и слегка подаюсь вперед, заставляя нас обоих зашипеть от удовольствия.
Салли хватает меня за бедра так крепко, что наверняка останутся синяки, и начинает направлять мои движения, задавая темп, от которого мы оба сходим с ума. Каждый мой толчок вперед скользит клитором по его лобковой кости, создавая идеальное трение — достаточно, чтобы за считанные минуты я оказалась на грани.
Его рука проскальзывает между нашими телами, и он начинает медленно водить пальцами от моего клитора до того места, где его член растягивает меня изнутри. Он играет с моим входом, потом возвращается обратно и повторяет то же самое, снова и снова.
Я почти уверена, что он вот-вот попробует добавить пальцы и растянуть меня еще сильнее. Но в следующую секунду он запрокидывает голову, а челюсть сжимается так, будто он сейчас переломает себе зубы.
— Уже на грани, большой мальчик? — дразню я его с улыбкой.
Он двигается так резко, что перед глазами у меня вспыхивают звезды, кажется, он только что достал до самой матки.
— Что это было? Разве моей маленькой шлюшке кто-то разрешал разговаривать? — его голос низкий, грубый, властный.
Я хочу возразить, клянусь, хочу, но когда он хватает меня за волосы на затылке и шепчет прямо в губы:
— Я с тобой разговариваю, — я просто таю, превращаясь в липкую, дрожащую массу, и выдыхаю одними губами:
— Нет, сэр.
— Умница, — он ухмыляется, не отрываясь от моих губ, и снова задает нужный ему ритм, направляя мои движения.
— А теперь будь моей послушной маленькой шлюхой и кончи для Папочки.
Он словно нажимает на кнопку, созданную специально, чтобы уничтожить меня, потому что уже в следующую секунду я полностью разлетаюсь на куски. Мое тело дрожит, когда оргазм пронзает меня целиком, волна за волной.
Он утыкается лицом в мою шею и кончает следом, шепча мое имя.
Когда дыхание наконец выравнивается и тело перестает трястись, он прижимает меня к себе и тихо шепчет в ухо:
— Не делай вид, что тебе не нравится звать меня Папочкой, когда ты только что залила мне все колени, детка.
Если бы у меня остались силы спорить, я бы ответила. Но их нет. Все, что я могу — лежать в его объятиях и позволять ему решать, что он захочет сделать со мной дальше.