Беспонтово гласят легенды, что свято место, пусто не бывает. Ближе мне иная формулировка: жопу поднял — место потерял.

Пока стою у фуршетного стола, рикошетом отбивая взглядом от своего тренера Баркова, ублажающего кучку меценатов — мастодонтов, до Самойлова с женой в компании бизнесменов — удавов, залетевших развеяться со скуки.

Губер с подиума хвастается достижениями спорткомплекса, к которому он руки — таки приложил, но ему насрать на развитие был бы бисер, чтоб его высшим инстанциям под ноги швырять.

На сходке больше половины тех, кто к спорту непричастен. Связи налаживаются через три пизды колено.

Я отстраненно наблюдаю. Фактически, являюсь живой рекламой. Такое себе...удовольствие.

Муторное мероприятие, но у меня со вчерашнего вечера в грудине поэтапно снаряды грохочут. Начиная из солнечного сплетения до черепа, нутро разносит.

На отдняках ночь провёл, пока догнался — оставить до выяснения всех запятых вчерашний инцидент с Ромашкой.

Хули, она по ночам с пижоном шляется?

Хули, кубометрами благосклонность раздаёт и улыбочками своими сладкими потчует.

Это всё моё. Мне принадлежит. Для меня, и только.

Идёт накладка с Владой и вдохновляет, что незначительная. Тонким слоем мажет аналог предательства. В отличие от ревности. Бывшую жену я в сотой доле так не ревновал и не пожирало меня до костей и суставов. Шоркается вся костно-мышечная на сухую без смазки. Трением ломовым доставляет громадьё непередаваемых ощущений. Я, блядь, как в склепе с единственной тотально — размноженной эмоцией — рвать, метать и зубы в крошку стирать, скрипя ими, будто передознулся всем болевым и неутихающим.

Моя Ромашка слишком чистая и непорочная, чтобы подло всадить нож в спину.

Прямолинейная. Скромная.

Сказала бы всё честно и не крутила мне яйца.

Нихуя бы я, конечно, не принял. Не согласился и… Надо поговорить с ней, пока у меня основательно фазы не коротнуло. Что-нибудь, где-нибудь не заклинило, и по тем же фазам не случился сдвиг.

— А чего мы здесь одни стоим. Грустим или скучаем? — Самойлов сильно подшофе, пристраивается с тарелкой, накладывая крохотные корзинки с икрой, — Понаделали назубок, только понюхал и жрать нечего, — инспектирует глазами длинный стол.

Там, правда, блюда для красоты наставили, но мне кусок не лезет в горло.

— Домой приедешь, закажи жене утку по-пекински, — отзываюсь с неким безразличием.

Вечер не томный. Вечер тухлый. Роман Витальевич не перестаёт свою Алю костерить, она у него тоже для красоты и не дружит с готовкой.

— Угу, Алю саму, только жарить. Дочку хоть родила и на этом спасибо. Продолжая тему об утках, видишь вон ту цаплю, — боднув меня локтем в плечо, направляет взглядом к худой, высокой брюнетке.

Сиськи похожи на два футбольных мяча и смотрятся неестественно, как и она вся.

Лицом изображает томную скуку и никакого куража не вызывает.

— Вижу.

— Драть будешь? Дама отчаянно желает с тобой познакомиться, — закидывает сразу две корзинки в рот. Запивает шампанем.

— Не в моём вкусе.

— Триста грамм водки и вкусу по хер, но да, драть там и, правда, нечего, костями разве что погреметь и бояться, что при качке силикон из сисек потечёт. А ты что не пьёшь?

— Генетика херовая.

— Не прибедняйся. Это у цапли генетика не блещет. Всякую гадость у хачей в рот брала, пока за Сёму Фёдорова не выскочила. Он по шахтам угольным мотается, она с инструктором по йоге живёт. Говорит, чистит ей что-то. Сантехник он, что ли, по второму образованию. Заторы в трубах устраняет. Альки моей подружка-ебанушка, — хохотнув, серьезным становится, — Возвращаемся к нашим баранам. Завтра — послезавтра сетки на октагоне натянут, можешь туда перебазироваться с тренировками. Натоптать поле, с особенностями свыкнуться…, — прерывается, растягиваясь в широчайшей улыбке, подходящему к нам Лебедеву.

Я с ним заочно знаком. Лично представлен не был.

— Мой тебе бесплатный совет. В Ромины развлечения не втягиваться. Лебедев. Глеб, — протягивает мне руку для пожатия.

Жму определённого свойства с уважением. Сталкивались до этого в спортивной школе. Лебедев сильно вкладывается в бюджетные секции для малоимущих. Тех, кто неравнодушен и делает от чистого сердца — по пальцам можно пересчитать. Глеб первый в этом списке.

— Макар Резник, — представляюсь для проформы. Кто я и что здесь делаю, ни для кого не секрет. Призовой скакун, на которого делают ставки. Временами коробит, но это малая часть трудовых спортивных неудобств.

— Не всем идёт белое пальто, кому-то надо и в чёрном ходить, — отсвечивает Самойлов без обид и иронично, — Играя в доброго Самаритянина, Глебушка, от стресса и дедлайна не отвлечёшься. Нет-нет, да забухаешь, а мне врач рекомендовал воздержаться и печень поберечь, — дерябнув ещё один фужер шампанского залпом, кривится, выражая брезгливое отношение к напитку, — Компот этот приходится хлебать, вместо чистой, аки слеза, беленькой. Кислятина какая.

— У нас там заезжие объявились. На территорию старого рынка метят, но ты же в курсе. Надо им, Рома, аккуратно рога посшибать, а то дерзкие чересчур. Не успели приехать, а чувствуют себя как дома, — высказавшись, Лебедев длительно на мне проницательный взгляд задерживает. Да и я не отвожу. На живца меня ловить не за что. В мнениях мы сошлись.

Сам хочу от Мавзичей поскорее отделаться. И в кормушку их никто не пустит.

— Этим я займусь. Не суетись, Глеб, палки в колёса тоже не суй. Разберёмся, — врубает Самойлов предельно деловой акцент.

— Смотри, Рома, стресуй меньше, а то к печени прибавится геморрой, — по Лебедеву заметно, что не разделяет он ни методов, ни увлечений, но чисто как человек Самойлов ему заходит.

— А у кого геморроя — то нет, Глеб, но клянусь, как первый инфаркт долбанёт, так тоже напялю белое пальто и займусь богоугодными делами, — отшучивается Роман Витальевич.

Поверх его головы ловлю взглядом, как тренер семафорит ладонью, требуя подойти к их компании. Не прощаюсь, потому что ещё увидимся, но отхожу к Баркову, вклиниваясь посреди дискуссии.

— Показатели у Макара неплохие, но сравнивать его с Костровым… Нет, ему высот Амина никогда не взять, — обличает мои успехи, конкретно занижая.

Вздёргиваюсь на нерве. Достал уже эти гвозди в программу ввинчивать. Я не хуже и не лучше Кострова. Другая подача, другой подход и надо заметить, без участия Баркова, оттачиваю технику. Я, блять, себя зарекомендовал, не привлекая его протекцию.

Козёл упертый!

Обвожу глазами зал. Преимущественно цепляясь за официанток. Фривольные короткие униформы с пышными юбочками. Чёрные нейлоновые чулки и не напрягаясь при ходьбе, разглядываю подвязки. Белые маски целиком скрывают лица, пока девицы носятся с подносами, собирая пустые бокалы и расставляя полные.

Что за…

Нутро тащит обвальным креном, когда блуждающим взглядом напарываюсь на тёмное золото длинных волос, мерцающих в свете хрустальных люстр.

Неземная здесь?

Сердцебиение ускоряется, доводя чуть ли не до отдышки. Космическая перегрузка в организме. Сознание не прогружается. Секунду в фокусе держу.

Рад бы обознаться, но её роскошную копну ни с чьей не спутаю. У меня чуйка гиперчувствительно отзывается на изгиб бедра под униформой. Она ко мне спиной и это тот самый ракурс, с какого опознать Ариэль не составит сложности. Я её фотографию фрагментами затрахал.

Она это.

Она.

Мы в одном зале. Я её вижу и кожей её чувствую. Она пока что в неведении пребывает. Барков над ухом спонсорам очередную дичь задвигает, но мне уже фиолетово.

Заряжен как магнит. За действия свои не отвечаю. Следую за Ариэль по залу, и толпа народу, становится безучастным фоном.

Ограничиваю себя слепой зоной, доводя Неземную до коридора с комнатами. Тонкий каблук цокает, размножая эхо в ушах. Азарт клинит, и к нему вдобавок куча жгучих специй примешивается.

На ловца и зверь бежит.

Теперь она уже не испарится. Я не дам улизнуть.