Если что-то начинать то, начинать с чистого листа. Вертится на кончике языка, куда мне, сука, деть черновик прошлой. Он уже написан. Не было бы его, и я не был бы таким, какой я сейчас. Очевидная же параллель, что Василиса перегибает в правильности. И несовершенства, которые смысловой нагрузки не несут, принимает за существенное препятствие.

А их, лять, нет. Ни барьеров, ни затруднений.

Выходя из подъезда, готов Владу растерзать, попадись она мне под горячую руку. Взвинчен под макушку её вмешательством.

Последний из входящих вызовов в телефонной книге от неё. Вызов принят. Длительность — четыре минуты.

Подняться обратно и от Ромашки добиться, что ей такого наговорили, раз она как кошка переполошённая налетела и выкатила условия, с которыми я, естественно, не согласен.

Две недели — приличный срок, чтобы не видеть её и не слышать. Разбалансировка полным ходом шарашит.

Как-то всё тупо и косым зигзагом идёт.

Что такое хорошо и что такое плохо. Краткий список составляю, пока мотоцикл на незначительной скорости вывожу из петляющего кольца детских площадок около дома и на центральную улицу курс направляю.

С Василисой хорошо. Без неё плохо.

Мне теперь что, фотографию Ромашки распечатать. Засунуть в золотую рамочку и самоудовлетворяться, медитировать и платонически любить, если уж на плотские проявления высоких чувств выставили табу.

Какое-то время потерплю и вывезу стрёмную бадягу в одного. Не малолетний же сопляк, чтобы на коленях доказывать, что не долбоеб и не шлюхан. Впустил Ромашку в сердце и по венам, трахаю со всеми имеющимися во мне чувствами. Сдаваться не в моём характере. Биться, достигать, разносить всё, что она нафантазировала. Форменно рвать на куски вопреки стоя́щие символы.

Встречаться мы не будем.

К чёрту лысому её заявление. Ахеренно у нас будет и, без сомнений. Без ограничителей. Эмоций и ощущений с ней как ни с одной другой. И я не собираюсь ущемлять себя и ей давать лишние поводы для сомнений.

Меня также, блядь, мотает, поэтому день на выдохнуть, а после штурмовать крепости и захватывать полигоны доверия.

К себе на квартиру заезжаю всего-то помыться, переодеться и пересесть в тачку. Прошедшую ночь в машине спал, потому что Влада заебала по самые пятки, нести несусветную галиматью про наше воссоединение. Фонтанирует блажью настолько, что башка после пяти минут пребывания с ней начинает разламываться.

Открываю дверь, она стоит, скрестив на груди руки. Шмотки на ней новые. По всему коридору валяются пакеты и коробки от обуви.

— Я нашла трусы. Чьи они? — сварливо мне предъявляет.

С какого такого хрена?

Васины трусики и орхидея под стеклом от Неземной лежали под замком в старом секретере. Ключ у меня с собой, там ещё документы на собственность хранятся и нал для взноса на выкуп.

— Явно не твои. Положи всё туда, откуда взяла. Ты не у себя дома, — с категоричностью размазываю никчёмный наезд.

С деньгами можно попрощаться. Дай мне бог выдержки, не сотворить с Владой непоправимого мракобесия. Я ж, грешным делом, размышляю обратно её Мавзичу экспортировать в коробке из-под сапог.

— Не смей со мной так разговаривать. Я пока что твоя жена, а значит, половина квартиры моя. Меня Филипп натаскал во всяких таких тонкостях, — важничает, млять, но дочитать договор купли-продажи ей было лень.

Там чёрным по белому написано, что владение квартирой до последнего платежа остаётся у прежнего собственника. Это было моё условие, с заверением нужных деталей у нотариуса, чтобы потом никто, ни на что не претендовал. Оспорить Владе нечего, ибо фактически я гол как сокол.

— Мавзич тебя натаскал на колени падать и рот широко открывать, когда он ширинку расстёгивает. У тебя есть комната в Новосибе. Дуй с попутным ветром и качай права тараканам, а мне похуй. Я могу хоть сейчас тебя с голой жопой на улицу выставить.

— Ты быдло, Резник. Я… я тебе свои лучшие годы отдала. Я за твоей спиной стояла, когда на ноги вставал. Я...я… готова простить шалав, которых ты сюда водишь, к которым ездишь, пока я в этом дурдоме загибаюсь, — куксится, выдавливая из себя слёзы.

Грош цена и то много будет её концертам. Билеты на херовое шоу не покупал, а посему учавствовать в нём и смотреть полную версию короткометражного абсурда не собираюсь.

Заебала!

— Вот ты и пришла к верным выводам. Шалава побыла здесь одна и это ты. Не беси, а, — отбив с достоверной угрозой, отстраняю помеху слева и прохожу дальше по коридору.

Достаю из единственного шкафа чистый шмот, уже похуистично реагируя, что рылась Влада везде. Некогда ровные стопки вещей перелопачены.

Заебала она и бардак там, где появится.

— Это я — то шалава? А на той, с кем ты таскаешься, вообще тогда пробы негде ставить. Она тебя обрабатывает, а ты и рад кланяться. Просрать брак, опустить женщину, с которой жил, ради…

— Ещё хоть слово пизданешь, я тебе за шкирку отволоку в тату-салон и без наркоза на всё лицо набью жирно — жирно. Ты мне никто, чтобы стоять и визжать. Филипп тебя грохнет, а я единственный, кто пытается этого не допустить, но что-то уже сомневаюсь, верно ли впрягся.

— Да? Если я никто, тогда Филиппу до меня никакого интереса. Ему ты нужен на ринге, а я знаю, через кого тебя можно заставить. Мой брак, я что хочу с ним, то и делаю. А твоя ведьма не имеет морального права его рушить, потому что он МОЙ! Пусть её Мавзичи грохнут, всем жить станет проще, — вякает искривившись до глубоких морщин.

— Ебанутой была и ей останешься, а ещё кончишь, как твоя мать на теплотрассе в обнимку с вонючими бомжами, — заключаю сурово на гнилой выпад и попытку шантажа. Волосы на загривке слегка шевелятся. Она может, не задумываясь, что-то херовое изобразить.

— Мама моя тут при чём? За языком следи, знаешь же, что для меня больная тема…

Хлопком двери в ванную заглушаю гундосый лепет. Влада ведёт себя как ребёнок. Озлобленный и избалованный. Понятия не имею, с чего она возложила на себя полномочия сосать из меня кровь и портить окружающее, но с Василисой встречаться небезопасно. Рандомом прилетит несчастный случай, если Мавзич сменит рычаги давления. Это недопустимо.

Набираю Самойлову, стукнув по крану с холодной водой и открывая на весь напор.

— Не спишь, Роман Витальевич?

— На часы — то смотрел, какой спишь. Псину с дочкой выгуливаю.

— У меня к тебе коротко. Планы поменялись, и я сам на ринг выйду, чтобы надрать халдеям Мавзича зады.

— Я, конечно, сильно рад, но ты чего психанул? Карьерой жертвуешь, хотел же порядочным остаться, — включает философа, обходясь при дочке без бранных слов.

— А теперь хочу много денег, — колочу иронично.

— Не свисти ты. Не поверю. Через полтора часа на дачу подтягивайся, и я подъеду, сразу после того, как Белла поссыт на соседские клумбы.