У Влады нет мозга. Вместо извилин — забродивший кисель.

Волоку её в коридор, но она упорствует, буксуя на плитке. Хнычет, потому что хватка у меня железная. Синяков наставлю — это да. С охотки бы и подзатыльника отвесил, но ебанутая гуманность встаёт поперёк.

— Потеряйся, пока я тебя не придушил, — челюсть свожу, убивая её взглядом. Голосом режу.

Перед глазами стоит шокированное личико Василисы. Что может сгладить эффект? Нихуя. Я непричастен, но я олень и раскидать обоснуй невозможно.

— Ты меня не ценишь. Никогда не ценил. Я для тебя бесплатное приложение, — плаксиво Влада гундит, строя из себя невинно-оскорблённую.

— Ты для меня удалённое приложение. Даже не в архив. Ты, блядь, пойми уже, всё, что с тобой связано, мерзким считаю. Была б возможность отмотать назад. Я бы с тобой хуй связался, — якобы заточенным секатором стригу фразы на доступные фрагменты. Чтобы внятно. Чтобы дошло и она отъебалась и забыла, как меня зовут.

— Как я могу забыть. Я же тебя люблю. Я. Тебя. Люблю, — психует, что не иду на сближение.

— Схлопни вареники, иначе кляп затолкаю. Свяжу и посылкой отправлю по обратному адресу, — грохочу связками, не имея возможности выпустить пар кулаками.

У меня ребро выламывает оттого, что сдерживаюсь и прижимаю ярость коленом к полу. Ебанет в череп и финал. Самостоятельностью бывший моя косяк не наделён. Филипп, так или иначе, в одном с ней городе ошивается. Нагрянет по мою душу с разборками за помятое табло брательника.

— У нас... У нас с тобой кровоизлияние. Кровосияние. Мы одной крови, ты сам говорил. Не поправляю, когда цитирует дичь из наших детских клятв. Преимущественно моих, Влада в эти моменты щипала секущиеся концы волос, сокрушаясь, что от дешёвого шампуня её копна смотрится ужасно. Так всегда и... К херам её посылаю, заталкивая в раздевалку. Минута промедления и Ромашка исчезнет, навертев в своей головке сложную конструкцию. Хер пробью, потом оборону. — Кровоизлияние у тебя в мозг, которого нет и амнезия. Переоделась, блядь, и испарилась, чтобы ни духу твоего, ни тени не замечал. Я не шучу, последний раз повторяю, — к стенке толкаю и намеренно долблю над её головой. Расшибаю костяшки в кровь.

Влада таращится в испуге, но так задумано. Злость свою абсолютом выгружаю. Суставы и сухожилия будто враз каменеют. Закрадывается мысль — может, она на каких-то таблетках?

— В крайний… в последний говорят, когда уже всё. Я не хочу всё, — методично обрабатывает, переливая свой обострённый психоз, только моя жестянка не пропитывается.

Глаза наполняются поддельными слезами. Я раскусил этот трюк. Для Влады пореветь и потопать ногами, как два пальца обоссать.

— Макар, родной, скажи, что мне сделать. Скажи чего хочешь. Хочешь, сосать тебе буду на коленях пожизненно, только вернись, — упирается пальцем мне в пресс, царапая до резинки шорт.

Честно говоря, меня ахуем кроет. Смотреть, как далеко она зайдёт нет нужды. У Влады нет комплексов. От неё смердит душными горькими духами и развратом. Неудобоваримо и хочется проблеваться.

— Мавзичам соси, — говорю также твёрдо, не испытав ничего, кроме брезгливости.

— Не ревнуй, это другое. Это моя ошибка. Все ошибаются, — плечами жмёт, заискивающе улыбаясь.

Я ведь её… когда-то… но остыло.

— Ошибаются все, но далеко не все торгуют пиздой, — расшибаю непримиримо.

Трепаться с ней до усрачек — пустое.

— Я предупредить пришла. Филипп на тебя злится, а когда он злится, творит всякое гнусное. Извинись перед ним и Мазой, дай несколько боёв на новом ринге, и он успокоится. Я боюсь за тебя, Резник, чтобы ты обо мне не думал, — обнимая себя за плечи нервно и часто моргает.

Вот такую потерянную Владу мне жаль. Сама себя растратила, и не осталось ничего.

— Если разговор зайдёт обо мне, шли их обоих от моего имени на хуй, — отрезаю сухо.

Финальный аккорд и звучит на миноре. По остатку мы заканчиваем на том же, на чём начинаем. Сраный лабиринт, где кружим — кружим и никак не разъедемся. Не знал бы Владу, понадеялся на лучшее, но у неё качели не заканчиваются. Поспит и обнулится до заводской версии себя, вдохновившись каким-нибудь задроченным постом, что будущее в её руках и, сука, весь мир у её ног.

С трактовкой я согласен, но Влада истолкует по-своему и ей по барабану повторяй — не повторяй.

Хочется нахрен всё разнести. Накрученный до макушки, километрами раздаю вокруг себя волновые импульсы. На Ромашке, конечно, не отразится, но настроение глубоко в жопу скатывается.

Круче гор могут быть только чёртовы карусели и фестиваль придурков.

Ярый свистит. Тема на пальцах изображает, как стюард, что-то типа: полоса свободна для посадки в его трусы.

Орут непристойное, перекрикивая друг друга и кучкующихся хлебателей зрелищ. Собравшихся я знаю поверхностно, в лучшем случае половину. Оставшиеся друзья друзей критично сгущают массовку.

Ищу глазами Василису, даже не представляя, чем обернётся провальное свидание. Не нужно было её сюда тащить. Мне интуиция плешь прогрызла подсказками, и я их проигнорил, сославшись на свои траблы с днюхой. Эта дата у меня черным в личном календаре помечена, теперь уже с концами. Не отмечал, не отмечаю и отмечать не буду.

Меня и плющит, и тотально разносит. Ощущение, когда чужой среди своих. С натяжкой выруливаю из дремучих дебрей мыслей и угашенных эмоций. Я бы не втягивал Ромашку по своей воле в прошлое, от которого не открестишься. Лупанула Влада зачётно. Оправдываться стрёмно, но я и не стану, не теми нитками пошит каркас, а разрулить грамотно кровь из носа придётся.

Дохожу до губастой фифы, которая возле Васи крутилась, и они относительно нормально общались.

— Я Василису не вижу, где она? — вопрос задаю, не прекращая сканировать зал.

Блондинистая фифа дырявит меня пренебрежительно глазами. Вытягивает ярко-алый рот в дудку. Руки ставит в бок. Бойцом, что ли, себя мнит?

— Я бы таких, как ты… внепланово кастрировала, — пуляет в меня презрительно, с замашками бывалого гопника. Преображение ей не в почёт. Вся женственность паром рассеивается.

— А планово каких? — автоматом рублю, вступив пикировку, потому я таких называю телами, мне их суть фронтально не важна.

Искромётный вопль в одной из воронок перетягивает прицел на себя.

Нырок опасный. Девчонка вылетает из трубы, сжатая в комок. Шлёпается об воду и без движения опускается ко дну. По перву брызги мешают рассмотреть. Вторично уже разрядом в грудь прошибает. Она не барахтается, пытаясь выплыть на поверхность.

У меня реакция и инерция без замедлений срабатывает. Беру разгон и ныряю вслед за ней, пока до посинения не нахлебалась.

Внутри гудит. Сердце шалеет, принимаясь по всему телу, как бешенный бесперебойник шататься. Неадекватно по всем нормам отзывается. Пробивая собой водные слои, с запечатанным ртом, нехарактерно тревогу взращиваю.